Книга Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов, страница 42 – Виолетта Вейл

Он посмотрел на меня, проверяя смысл. — Для разговора? — Сначала для разговора. Мы сели на кухне. На столе лежали судебные решения, счета за ремонт и новый проект устава. Никаких цветов и кольца. — Я боюсь, что ты изменишься только пока виноват, — сказала я. — Что вернешь должность и снова решишь, будто скорость важнее моего согласия. — Я тоже этого боюсь. — Плохое начало ухаживания. — Зато честное. — Я не хочу возвращаться в дом наместника. — Я сейчас живу в двух комнатах над учебной конторой. Но даже если вернусь, не попрошу тебя переехать. — Не хочу общих денег. — Согласен. — И не хочу брака сейчас. — Согласен. — Ты слишком легко соглашаешься. — Тогда скажу, с чем не согласен. Я не хочу быть только человеком, которому разрешают помогать в кризис, но не дают места в обычной жизни. Если мы попробуем снова, мне нужны разговоры не только после пожара и суда. Это требование было справедливым. — Раз в неделю, — сказала я. — Мы обсуждаем решения, которые касаются двоих. Даже если кажется, что говорить не о чем. — И каждый может остановить разговор, но обязан назначить другое время. — Хорошо. — Отдельные дома пока сохраняем. — Да. — На работе ты мастер. Я не вмешиваюсь без назначенной роли. — Да. — А вне работы могу попросить тебя поужинать? — Можешь. — Поужинаешь со мной завтра? — Если ремонтная смета будет готова до шести. — А если в шесть пять? — Тогда принесешь ужин на переправу и поможешь Йорену проверить расчеты. — Жестокий приговор. — Можешь обжаловать. — В какой срок? — После готовой сметы. Мы оба рассмеялись. Смех не отменял разговора, но впервые рядом с ним мне не приходилось быть только обвинителем или обвиняемой. — Это вымогательство. — Условие рынка. Он улыбнулся. На этот раз я сама потянулась к нему. Поцелуй не был наградой за передачу документа или спасение парома. Я выбрала его после суда, когда мы оба остались без удобных легенд: я — о безупречном отце, он — о правильности своей власти. — Ты уверена? — спросил Дарен. — Сейчас — да. Мы закрыли дверь спальни. Утром нас ждали те же отдельные счета, сложный ремонт и решения, которые все еще надо было обсуждать. Близость ничего не исправила; она была нашим свободным выбором, за который никто не требовал платы. Через неделю совет утвердил постоянную хартию. Первый торговый рейс назначили на конец ноября. До запуска оставалось двадцать три дня ремонта. Судебная победа не затягивала болты и не возвращала смытый настил, поэтому утром после решения мы снова надели рабочие жилеты. Дарен пришел после своей лекции и спросил Тору, есть ли для него смена. Она выдала три обычные задачи. Ни одна не требовала жара или жертвы. Он выполнил все и ушел по окончании часов, потому что восстановление отношений тоже не давало права оставаться на объекте без необходимости.

Первый постоянный рейс отправился двадцать восьмого ноября. За неделю до этого мы провели приемку. Независимый мастер проверил обе опоры, цепь, резервный кнехт и защиту сигнальной площадки. Он нашел четыре недостатка: слишком узкий проход у склада, слабую защелку на медицинском шкафу, ошибку в табличке тарифа и отсутствие второго фонаря у восточного причала. Ни один недостаток не выглядел достойным героической борьбы. Именно поэтому их легко было пропустить. Мы расширили проход, сменили защелку, перепечатали тариф и купили фонарь на последние деньги ремонтного бюджета. — Теперь объект готов? — спросил Йорен. — Теперь у нас есть список того, что проверять снова через месяц. Хартия требовала учебную тревогу перед запуском. Тора намеренно заклинила малую лебедку, Тави передала код остановки, работники вывели условных пассажиров. Мы потеряли две минуты из-за того, что один грузчик не знал, кто держит запасной ключ. Я назначила второго хранителя и повторила тревогу. На этот раз уложились в срок. Дарен наблюдал с верхней площадки, но не участвовал. После упражнения он спросил, почему я не поставила его на роль условного командира. — Потому что тебя не будет здесь каждый день. — Разумно. — И потому что команда должна работать без человека, к которому привыкли поворачиваться все. — Менее приятно, но тоже разумно. Мы поужинали в его маленьком доме. Он действительно приготовил еду сам: пересолил суп, сжег лук и честно записал оба результата в память, а не назвал блюдо авторским. Обычная жизнь оказалась сложнее кризиса. В кризисе были роли и короткие команды. За ужином приходилось решать, кто моет посуду, можно ли обсуждать суд перед сном и почему Дарен два дня не сказал, что королевский представитель предложил ему вернуться раньше срока. — Я отказался, — сообщил он. — Почему не рассказал сразу? Он замер. — Решил, что предложение касается только меня. — Возвращение на должность изменит наши договоренности о времени и безопасности. — Да. Я снова отделил решение от последствий для тебя. Мы не поссорились до ухода и не сделали вид, что ничего не случилось. Назначили разговор на следующее утро, потому что оба были уставшими. Утром он показал письмо, мы обсудили условия и вместе составили вопросы комиссии. Так выглядела перемена вне опасности: медленнее, скучнее и полезнее красивых обещаний. На кассе висел утвержденный тариф. Рядом — список работников, долей товарищества и порядок жалоб. Йорен трижды выровнял таблички, хотя от этого цифры не становились красивее. — Мука оплачена, инструменты оплачены, два места для медицинского груза бесплатны по хартии, — перечислил он. — Если никто ничего не подожжет, у нас будет прибыль. — Не сглазь, — сказала Тора. — Я счетовод. Сглаз в смету не входит. Основную цепь заменили частично, резервную линию — полностью. Новый палец изготовили в городской мастерской под наблюдением Торы; Дарен в этот раз не требовался. Это было важнее, чем казалось. Переправа не должна зависеть от единственного дракона, даже если он готов соблюдать расчет. На восточной стороне Амина открыла маленький лекарский пост. Тави получила ученическую печать сигнальщика.