Книга Как мама меня богатому дракону продала, страница 56 – Александр Шугарт

Мама, переживая, принесла суп. Потом чай и грушевый пирог. Потом просто заглянула с таким лицом, будто пыталась понять, можно ли залечить ссору еще и запеченной курицей, если пирог не сработал.

Я лежала на кровати поверх покрывала, ничего не съев, смотрела в потолок и очень старалась не думать о Рейнаре. Получалось плохо, потому что договор, видимо, считал мои личные границы ерундой.

Сначала печать просто ныла неприятно, как старая заноза под кожей, но вполне терпимо. Я решила, что это наказание за расстояние, и велела ей мысленно заткнуться. К девяти вечера, когда должно было случиться ежедневное подтверждение, запястье разогрелось уже так, будто я слишком близко поднесла руку к печи.

— Даже не начинай. Я злая, униженная и вообще имею право хотя бы один вечер не целоваться с мужчиной, который считает мой дом удобной ловушкой для преступника.

В ответ под кожей резко дернуло, и я вдруг перестала чувствовать теплую комнату и запах маминого супа на столике у окна. Вместо этого пришел холод. Влажный, уличный, от которого немеют пальцы. Следом накатила тяжелая усталость, но точно не моя.

Дракона. Я зажмурилась, будто это могло помочь, но увы. Теперь я чувствовала его злость, причем злость на себя. А под ней, глубже, там, где я совершенно не собиралась ничего трогать, был страх, которого я совсем не ожидала.

Рейнар Валльгард боялся. Я сжала запястье второй рукой.

— Перестань, — прошептала я уже не договору, а себе. — Это не твое, брось гадость.

Но боль стала сильнее, и вместе с ней пришло другое ощущение: резкое, чужое и болезненно знакомое. Обида. Только не моя. Вернее, моя тоже, но словно отраженная обратно, усиленная и искривленная. Где-то там, за стенами моего дома, Рейнар чувствовал мою злость, одиночество, упрямое “не подходи”, за которым пряталось куда более жалкое “почему ты не рядом”.

От этого захотелось швырнуть подушку в стену, что я и сделала. Дверь приоткрылась, и мама заглянула внутрь. На ней был домашний платок, поверх платья накинута теплая шаль, а в руках она держала свечу.

— Печать болит? — спросила она тихо. — Вся в тебя.

Я хотела возмутиться, но сил хватило только на взгляд. Мама вошла, поставила свечу на столик и присела рядом на край кровати. Я думала, начнет уговаривать идти к дракону и вот это все, но не стала, лишь приобняла теплой рукой за плечо.

— Я не хочу к нему идти, — сказала я. — Или хочу. Мама…

— Солнышко, когда мы ругались, я тоже уходила, иначе бы стукнула твоего папу. А потом съедала что-нибудь вкусненькое и решала подумать обо всем утром. Бесить он меня не переставал, но я еще вспоминала, что все-таки… люблю его.

Я хотела возмутиться на последнее, но тут внизу хлопнула входная дверь. Потом раздались быстрые шаги, голоса, и через минуту в коридоре появился управляющий.

— Госпожа Эвелина, простите. Прибыл курьер от Совета. Срочное требование.

Мама поднялась, я тоже встала, хотя печать тут же дернула запястье, будто хотела напомнить, что еще не закончила воспитательную работу.

Лист оказался официальным, с печатью, и я развернула его прямо у кровати. Пришлось аж перечитать, потому что смысл был настолько наглый, что мозг отказался принимать его с первого раза.

Совет договоров требовал срочного обследования южного склона и прилегающих подземных сооружений в связи с нестабильностью спорного договора, угрозой порчи родового имущества и необходимостью установить, не является ли земля источником магического нарушения. Комиссия должна была прибыть завтра до полудня. До завершения обследования семье Астерен предписывалось не препятствовать доступу уполномоченных лиц.