Книга Раз, два, три, четыре, пять. Будем мы тебя..., страница 43 – Маргарита Климова

С момента нашего отлёта сестрёнка загорела, похудела, о чём с тоской убивается Ник, боясь лишиться вкусных округлостей, а её одежда, вернее практически отсутствие, выбешивает страшно. Это что же получается, каждый мудак видит сексуальную ложбинку, эротичную впадину пупка, аппетитные ягодицы, обтянутые тонкими штанами, трещащими по швам?

— Ты не перетруждаешься в зале? — не сдерживает эмоции Ник, озвучивая и мои опасения. — Твоя попа скоро станет твёрже арматуры, которую мы отправляем на стройку.

— Ник прав, — улыбаюсь своей малышке. — Девушка должна быть мягкой и нежной.

— А чем мне ещё заниматься, пока вы развлекаетесь с арматурой? — обиженно дует губы, а у меня опухает член, требующий эти пухлые губки себе.

— Читать книжки, смотреть телевизор, баловать себя сладеньким, — советует ей Ник, а сам дышит, как ёж, унюхавший молоко, и елозит задницей по стулу, ища место поудобнее. Конечно, сложно с цементом на яйцах и стружкой в анале, а про его ствол вообще молчу. Вечная палатка, то из брюк, то из полотенца.

— Хочешь, чтобы в экран не влезла? — фыркает Алька, чуть выпячивая грудь и провоцируя учащение дыхания у меня и острую палатку уже из моих штанов.

— Поверь, стоит нам вернуться, и тебе придётся кушать очень много сладкого, жирного и сытного, — хрипло отвечаю ей, расстёгивая под столом ширинку и давая свободу младшему Ярику.

Ник хмыкает, заметив мои телодвижения, сползает рукой под стол и облегчённо выдыхает через пару секунд, а Алька густо краснеет от моего намёка и блаженной рожи Николаса.

Алёна переводит разговор на Маринку и её младшего сынишку, которого назвали Майк, немного рассказывает о Даше и бабе Вере, так как ей приходится ездить к родителям каждый выходной, дабы избежать жалобы на отсутствие внимание от вылетевшей из гнезда птички.

Мы в сотый раз жалуемся на комарьё, мошкару и отсутствие рядом того, кто бы мог пожалеть, перебивая друг друга делимся тем, как сильно скучаем и снова возвращаемся к намёкам о том, что сделаем с ней по возвращению.

Простившись, идём к бару, заправляем стаканы виски и выползаем на балкон, садясь в плетёные кресла и прикуривая сигареты. Никогда столько не курил, но здесь, в дали от сестрёнки, рука сама тянется к пачке со стрёмной картинкой.

— Не думал, что будет, если Аля решит остаться с двумя? — задаёт Ник новый, ненужный, но такой правильный вопрос. Прям специалист по ядовитым вопросам.

— Не думал, — честно отвечаю. — Даже не представляю, что такое может быть.

— Может, — пускает несколько дымных колечек в воздух, растворяемых вечерним ветром. — Тогда ситуация выйдет совсем на другой уровень. В неё начнут вмешиваться родители, и если твои, скрепя сердцем, с ней согласятся, то мои начнут боевые действия, вплоть до лишения меня наследства.

— Тогда отступи сейчас, — с надеждой перевожу взгляд на него. — Зачем тебе, заведомо представляя выхлоп, лезть во всё это?

— Нет, бро, не отступлю, — мотает головой из стороны в сторону и делает жадную затяжку. — Мне проще отказаться от компании отца, чем от своего сердца.

— А если она выберет меня? Что ты сделаешь со своим сердцем? — цежу сквозь зубы.

— Не отступлю, — улыбается ехидно. — Разводы ещё не отменяли. Встану в очередь и буду подрывать почву.

— Ну ты и мудак, бро, — ухмыляюсь в ответ. — Придётся тебя убить.