Книга Академия для наследников, страница 17 – Анастасия Ольховикова

По моим ощущениям прошло около трети пары. Боюсь, белобрысому несдобровать. Однако жалко мне его не было нисколько. Наоборот, я отчаянно злорадствовала и от всей души желала ему встретиться с тем самым Гейлом, которым так пугали одногруппники. Но на лице, несмотря ни на что, против воли расплывалась радостная улыбка: возможно, некроманты и правда не такие страшные, какими пытаются себя показать? Возможно, именно сейчас было заложено начало нормальных отношений с одним из них? На ум снова пришли слова стори Ронвины о том, что дружить с Эндором для Биора было бы гораздо полезнее. Что ж, раз уж папа распорядился так, чтобы с принцем Смерти я никогда обручена не стала, можно хотя бы попытаться свести к минимуму состояние холодной вежливости. А сватовство Амона станет вторым вопросом, который я задам Сойнеру при очередной переписке. Первым окажется не слишком приятное донесение на способности к верности Дария…

Дорога от учебного корпуса до общежития занимала около пятнадцати минут неспешным шагом. Погода стояла теплая, хоть и немного ветреная, в воздухе ощущалось постепенное приближение осени. По этому поводу нас ждал Праздник Всех Стихий – день, а точнее, вечер, когда с самого утра мы могли заниматься ничегонеделанием. Приходился он всегда на седьмой день недели и одновременно время, которому покровительствовала моя ветвь магии. День Жизни во всех королевствах традиционно считался выходным, а уж день Семи Стихий и подавно. И пусть до него еще было достаточно времени, мысли о торжестве ненадолго позволили отрешиться от произошедшего недавно по вине Дария. К тому же, в этом году я предвкушала повеселиться всласть, поскольку праздник в Академии немного отличался от того, что мы привыкли видеть в Биоре. Авидала сказала, что здесь каждый год устраивался бал–маскарад, на котором можно было натанцеваться и попробовать обычно запрещенные для первого курса вина. Так что я собиралась провести это время с толком для себя. И пусть ждать еще больше месяца, надеяться на лучшее я начинала уже сейчас.

Порыв ветра взмахнул полы золотистой мантии, оголяя не закрытые туфлями щиколотки. Я поежилась, несмотря на погоду. То же ощущение, что охватывало меня и в лаборатории воды…почему, ну почему Дарий оказался таким подлецом?

Смахнув слезу, я бегом отправилась к общежитию, благо, студентов навстречу попадалось немного. Госпожа Миамара, держащая ключи от всех комнат, оглядела меня с беспокойством:

— Что случилось, девочка? Что стряслось, Морин?

— Ничего, – я улыбнулась сквозь слезы. – Что–то попало в глаза, надо дойти до душевой и как следует промыть их.

Без лишних расспросов мне вручили ключи от комнаты, кажется, не поверив ни единому слову, я благодарно кивнула в ответ и направилась на третий этаж: именно там располагались апартаменты студенток первого курса. Скоро должна была подойти Авидала, и мне стоило, пожалуй, подготовиться к ее взрывной манере прямо с порога высказывать все, что она обо мне думает за сорванное во время пары свидание.

Зашла в нашу с соседкой комнату, оставила мантию на стуле в темном чулане, затем дошла до своей кровати и обессилено упала лицом в подушку. Лить слезы бессмысленно – по погибшим надеждам не плачут, но так хотелось пожалеть себя именно сейчас. Я ведь помнила тот день перед школой, когда папа показал мне портрет Дария. Я была словно окрыленная птичка–колибри, готовая хоть сейчас сорваться в небо к солнцу. И шесть лет до поступления летала на этих крыльях, не переставая, словно в награду за хорошее поведение становясь день ото дня все симпатичнее. Почему же сейчас их так стремительно и больно отрезали?