Книга Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад..., страница 116 – Тамара Шатохина

Я плохо соображала тогда и мало что помнила потом. Сколько продолжалось, когда закончилось – неизвестно. Очередной смерч скрутил, встряхнул и бросил прямо в сон. Но проснулась я ночью – в полной еще темноте.

Одна проснулась. В теле сразу и слабость, и сила. Тихо и рядом никого – ни следа, ни дыхания. Я села, вспоминая… и припомнился наш разговор, он хорошо помнился – да. Сопоставляла, думала, соображала, прислушиваясь к себе и привлекая к этому делу логику и интуицию. И делала выводы – неутешительные.

Почему возле двери не оказалось охраны – без понятия, хотя быть такого не могло в принципе. Но я преспокойно вышла из дома даже не особо скрываясь. А был бы кто – рявкнула бы «бу!» или что лицо ему обглодаю… или еще чего. Остановить и коснуться меня все равно не посмели бы – волоклись разве что сзади? Но и сказать, что я была спокойна, нельзя - сердце сжималось под ребрами и билось быстрее – волновалась все-таки.

Дальше спустилась к реке. Что я собиралась делать, чего мне хотелось? Для начала помыться, наверное – бедра буквально слиплись, склеились. Или хотела сориентироваться – пока во времени и пространстве. Над водой слышимость, как известно, всегда лучше – беспрепятственно ширясь, звуки разносятся далеко-далеко. Вот и сейчас сверху по течению реки, от аббатства доносилось пение – те самые молитвенные гимны. И меня начало потряхивать…

Вначале слегка так – просто нервное или даже озноб такой – от ночной прохлады. Или из-за того, что логика не подвела и интуиция тоже. Потом что-то еще послышалось или мне показалось… и не то, чтобы затрясло, а сжалось, скорее, что-то внутри, собралось. И я окончательно решилась и поняла, что буду делать дальше.

Для начала разделась и собрала одежду в тугой ком. Долго вязала его на голову, но это нужно было сделать, в мокром потом не хотелось – никак. И спешить почему-то не хотелось – я делала все основательно и надежно. Оставшись голышом, реку я переплыла – там всего ничего, метров тридцать ширины, а то и меньше. Тина, правда, на дне… но я и не брала с собой обуви, так что, выйдя из реки и одевшись, просто ополоснула еще раз ноги и пошла на звук.

Здесь вдоль реки тянулась тропинка – вначале я просто почувствовала удобную твердость под ногами. Потом, когда совсем привыкла к освещению, уже видела что-то похожее на дорожку. А раньше луны не было… поняла вдруг и остановилась, разглядывая ночное небо – большая его половина сверкала звездами, а вторая, выпуская из-под себя луну, тихо сокращалась – черный плотный полог из туч, так и не пролившихся дождем, отползал к горизонту. Наверное, к восточному, потому что все указывало на то, что рассвет уже близок, а той самой светлеющей полоски на горизонте – его предвестия, еще не наблюдалось.

Скоро стало еще светлее и уже не от звезд – за деревьями поднималось зарево пожара, я даже слышала его – сквозь надрывные звуки песнопений и резкие голоса – треск, гул… Огонь еще и странно шелестел.

Входить на территорию аббатства, чтобы что-то увидеть, не понадобилось – ворота были выломаны и лежали на земле. Проем был широким, а все действо происходило в красивом месте – между теми самыми колоннами и арками. А гербариум брата Освина, похоже, весь затоптали.

Томас стоял там же, расставив ноги на ширину плеч – молчаливый, в парадной одежде, той самой – расшитой золотом и подбитой светлым мехом... не горностай, так кролик, но в любом случае красиво смотрелось. Лицо, выражение его…? Со своей стороны я плохо его видела – не тот угол обзора, но заметила сразу – буквально выхватила взглядом. У его ног стояли на коленях несколько монахов в белых одеждах. Пламя полыхало дальше - за его спиной, подсвечивая всю картину и сверху тоже. И делая ее не плоской, как бывает в темноте, когда тени слишком резки, а яркой, объемной и очень живой.