Книга Анатомия обмана, страница 121 – Татьяна Ларина

— Да, бесплатно, – натянуто улыбнулась я, радуясь возможности улизнуть от старых сплетниц.

В благодарность за то, что выручила, я решила не мешать остывший кофе с водой, а добавить в кружку горячего американо за счет заведения. Правда, афишировать свою щедрость я не собиралась, иначе дамочки не преминут сесть мне на шею. Пока я колдовала над напитком, в пекарню пришел еще один гость. Я подняла взгляд на вошедшего, и кружка с бурдой Зинаиды Васильевны чуть не выскользнула из рук.

— Здравствуйте, вы меня помните? – спросила Наташа.

Даже если бы я доподлинно не знала, что у Наташи произошло, догадалась бы о ее страданиях по одному виду. Бледная, почти без косметики, с покрасневшими от долгих слез глазами она казалась на несколько лет старше той миловидной девушки, которая заходила ко мне в день своего рождения. Ее изящная стройность превратилась в болезненную худобу, скулы стали острыми, ключицы некрасиво выпирали… Как сильно людей меняет горе! Глядя на Наташу, я была готова со стыда провалиться на месте. Что я сотворила с этой женщиной?

Наташа подошла к стойке, и я приготовилась к заслуженной брани, но вместо этого она попробовала улыбнуться. Вышло неестественно.

— Так вы меня не помните? – еще раз уточнила она.

— Помню, конечно, – еле слышно ответила я. Не хотелось, чтобы наш разговор стал достоянием старых сплетниц, которые с удовольствием разнесут о нем по округе. – Наташа, вы пришли поговорить?

— Ой, вы знаете мое имя? Я забыла, что представлялась… хотя, конечно. Мы же тогда с вами поболтали, – она снова натянула на лицо вымученную улыбку. – Я зашла к вам за пирожными. Говорят, если все не ладится, то нужно чем-нибудь себя порадовать. Вот мне и вспомнились ваши десерты. Решила заскочить к вам до работы и взять что-нибудь к чаю себе и коллегам.

— Да… конечно.

На секунду я почувствовала облегчение: Наташа ничего обо мне не знала, но уже в следующий миг меня вновь накрыло чувство вины. Эта женщина с трудом скрывала свое горе и пришла ко мне за самым примитивным утешением – сладким. Знала бы она, кому сейчас улыбается, с кем любезно разговаривает…

— Можно мне десять корзиночек, десять эклеров и… – Наташа завороженно осматривала витрину, – этот пирог.

— Сейчас упакую, – сказала я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Знаете, мне у вас нравится. Так уютно. Пожалуй, надо заходить чаще.

Меня словно поразило молнией. Только не это. Я боялась даже представить, если Наташа станет регулярно заглядывать в пекарню. Каждый раз я буду прятать виноватый взгляд и чувствовать себя последней сволочью. А может быть, все это – ее умелая игра? Я сложила в коробку эклеры и корзиночки, упаковала пирог и протянула заказ, глядя ей в глаза и ожидая заметить намек на неприязнь. Ничего. Если, конечно, Наташа не сногсшибательная актриса, в чем я сомневалась, то она была искренна.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, я бы предложила свое плечо. Если бы она выговорилась – поделилась тем, что так тревожит, ей бы стало легче. Но все, что я могла – это дать жалкие пирожные. Слушать про Наташино разбитое сердце было бы чересчур цинично. Она этого не заслужила.

— Может, кофе? – предложила я, глядя на ее обветренные руки с обгрызенными до крови ногтями. – Вы, наверное, замерзли.