Книга Анатомия обмана, страница 162 – Татьяна Ларина

— Ты думаешь, что не простишь меня, и я на самом деле заслужил это. Только мы не сможем друг без друга. Прошло девять лет, а наша любовь никуда, черт возьми, не делась. Нам обоим требуется время, поэтому не жги мосты, не говори, что все кончено!

Филатов хотел снова встать на колени, но я не дала. Вся эта сцена рвала мне сердце. Я хотела поскорее оказаться одна, и была готова даже соврать, пусть только сейчас он оставит меня в покое.

— Уйди. Если ты не хочешь, чтобы я ехала домой одна в такое время – хорошо, останусь тут, но без тебя…

— Ладно… Лин, я…

— Не сейчас! Прошу, оставь меня одну! Я не хочу и не могу с тобой разговаривать. Мне больно, понимаешь?! А ты делаешь только хуже!

— Ладно-ладно, – Игорь поднял руки, сдаваясь перед моими убеждениями. Он что-то пробормотал себе под нос и быстро направился к прихожей. Там он на мгновение обернулся, но я отвела взгляд. Тогда Филатов ушел.

В квартире воцарилась тишина. Казалось, было слышно, как снежинки одна за другой укладываются на подоконник, где уже образовался мягкий сугроб. Хотя я и сказала Игорю, что до утра пробуду в квартире, находиться здесь мне было невыносимо. Я зашла в ванную, умылась, в последний раз взглянула на себя в дизайнерское зеркало и вернулась в гостиную. На небольшом угловом столике предусмотрительно были оставлены листы бумаги и ручка. Игорь позаботился о том, чтобы я могла оставлять ему записки в случае необходимости, и такая необходимость появилась. Не имело смысла писать длинное письмо: все, что хотела – сказала, другой вопрос, услышал ли он меня? Я черканула всего несколько слов, но понятных без лишних объяснений: «Между нами все кончено. На этот раз навсегда. Я возвращаюсь в Москву. Прощай».

Оставив в прихожей письмо и свои ключи, я окинула последним взглядом квартиру и даже на краткий миг почувствовала грусть, что ее покидаю. Однако я знала, что поступаю правильно. Здесь мне не было места, как не было места в жизни Игоря.

Шел третий час ночи, но на улице не было темно. Снег отражал тусклый свет фонарей, и этого хватало, чтобы видеть очертания деревьев, тротуара, дороги. Я не думала, куда иду, а просто шла и шла, пока не стало совсем холодно. Выпитый давным-давно виски выветрился, и меня больше ничего не согревало. Где-то вдалеке послышался гул поезда, он словно подбадривал меня поскорее уехать из этого города. Теперь меня здесь ничего не держало: расследование папиной смерти в руках полиции, о маме можно не переживать – она не пропадет вместе с Машей. Я зареклась, что как только она вернется, соберу вещи и отправлюсь в Москву.

Как-то незаметно я добрела до центра Романовца. Оглянувшись на дорогу, по которой могла дойти до родительского дома, я поняла, что совершенно не хочу возвращаться в пустую квартиру. Будь у меня подруги, позвонила бы кому-нибудь из них, напросилась бы в гости и до утра прорыдала бы на кухне за чашкой чая или бокалом вина. Видимо, во мне было что-то не так. Ни одна из моих приятельниц не стала близкой подругой, мне было некому даже позвонить. Единственный человек, с которым я могла поговорить по душам в последнее время – это Илья, но я наверняка надоела ему своими проблемами, да и в такое время он, скорее всего, спал. Зато его бургерная работала до трех… В этот момент поход в злачное место показался мне милее одинокого дома.