Книга Анатомия обмана, страница 317 – Татьяна Ларина

Я не видела Илью с того дня, как оставила его одного в больничном дворе. Он сказал, что любит меня, а я в ответ молча ушла. Знал бы он, как сильно мне хотелось признаться, что я тоже люблю его, что он для меня – все, а просьба дать мне время – ничто иное, как плата за справедливость.

Спустя час, когда врач осмотрел меня, выдал рецепт на лекарства и подписал документы на выписку, Ильи уже не было. Он вернулся в Романовец. Один. Как я того и просила.

На следующий день после моего возвращения по городу поползли слухи, что в семействе Филатовых разразился скандал, а вечером ко мне пришла мама и рассказала, что Михаил Сергеевич сознался в двух убийствах. Мы долго обо всем говорили, плакали, вспоминали папу. Мне пришлось признаться в тех страшных открытиях, которые я сделала. Утром следующего дня о преступлениях Филатова-старшего уже знал весь город и даже в местной газете вышла разоблачительная статья о директоре завода.

Вместе с этой шумихой началась и активная пиар-кампания, которую возглавила лично Инна Михайловна. Она даже дала интервью районному телевидению, в котором призналась, что ее супруг был умелым манипулятором, а она просто-напросто любила отца своего единственного сына. Инна Михайловна озвучила сумму, которую собралась пожертвовать папиной школе, пообещала нам с мамой щедрую компенсацию, а также решила спонсировать обустройство сквера в нашем городе, который будет носить папино имя. У нее спросили о дальнейшей судьбе Камиллы, и Филатова уверила, что не оставит девочку и полностью оплатит лечение. На самом деле это было единственным, что меня на самом деле тревожило, я до последнего боялась, что каким-то образом мегера воспрепятствует лечению Камиллы.

Прошло еще пять дней, в интернете множились статьи по делу об убийстве Поляковой и гибели моего папы. Шумиха не шла на спад. Мама и бабушка паковали чемоданы, а я из последних сил делала вид, что справлюсь одна. И вот поезд унес их в Москву, где они должны были пересесть на электричку до санатория, а я побрела в местную аптеку, чтобы купить еще одну пачку снотворного. Тем же вечером я забылась сладостным сном и, проснувшись к полудню, поняла, что лучше бы не просыпалась. На тумбочке лежал блистер с одной пустой ячейкой, я потянулась за ним, выдавила таблетку и проглотила ее без воды. Это было три или четыре дня назад. Может быть, пять или шесть… В голове все смешалось.

Я просыпалась ненадолго, проверяла телефон, где неизменно маячили сообщения от мамы, отвечала ей, иногда выпивала чашку чая, если от голода сводило живот – съедала что-нибудь, что находила в кладовке – холодильник давно опустел, и снова засыпала. На самом деле я ждала, что Илья объявится. Сначала – когда стало известно про Филатова, и потом с каждой новой статьей, репортажем или интервью, но он молчал. Кажется, я его по-настоящему потеряла. Ведь Илья предупреждал, чтобы я не играла его чувствами и не смела причинить боль Алисе. Я даже не знала, что он ей сказал обо мне, и сможет ли она меня когда-нибудь простить. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, и снотворное долго не действовало, я порывалась сама позвонить Илье, но всякий раз трусила. Зато Игорь обо мне не забыл.

Филатов звонил несколько раз, но я не брала трубку, тогда он стал писать. Его сообщения были длинными, пронизанными болью, тоской и разочарованием. От них мне становилось еще хуже, но я находила в себе силы набрать ответ и как-то его поддержать. Игорь просил о встрече, хотел прийти сам или звал на ужин, но я отказывалась и не только потому, что не было сил поднять себя с кровати: внутри меня появилось какое-то странное отторжение к этому человеку. Я винила его в крахе отношений с Ильей, но еще чувствовала нечто более сильное, какую-то необъяснимую антипатию.