Книга Мой летний эротический роман, страница 72 – Лена Лето

Мэтт делает глубокий вдох. Был бы рядом, обнял меня, я чувствую.

— Потому что я не был готов становиться чьим-то первым мужчиной. Вдруг еще привяжутся ко мне, а потом разгребай.

— А почему передумал сейчас? — ковыряю ложкой в каше — надо же куда-то деть взгляд.

— Потому что теперь я надеюсь, — Мэтт выделяет интонацией последнее слово, — что ты ко мне привяжешься. А еще потому, что постоянно смотреть на тебя, желать тебя и не получать — это как поджариваться на медленном огне.

Сглатываю комок в горле. Я словно влюбляюсь в Мэтта еще больше…

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Потом Мэтт берет чашку кофе и, ни слова не говоря, идет за рояль. Играет легкую нежную мелодию с едва уловимым, как шлейф духов, оттенком грусти.

Солнечный свет падает на угол рояля. Иногда руки Мэтта попадают в эту яркую полосу, а потом исчезают, и остается только тревожащая душу мелодия.

Я сижу за столиком с бокалом шампанского и чашкой латте, смотрю на Мэтта, играющего на рояле, и отчетливо понимаю, что это лучшее утро за всю мою жизнь. Такое волшебство невозможно повторить. Никогда, нигде, ни с кем.

Мы долго не можем проститься у дверей моего подъезда. Еще поцелуй… ну еще… последний… самый последний… Меня останавливает только то, что поцелуи становятся все жарче, и вскоре с этим надо будет что-то делать.

Выскальзываю из его объятий, забегаю в подъезд. Улыбаясь, жду лифта. Поднимаясь на свой этаж, теряюсь в пространстве из-за ощущения вкуса поцелуя на губах. Открываю ключом дверь квартиры, все еще глупо улыбаясь.

Из спальни выходит мама. Я еще не вижу ее, но чувствую грозовую тучу, которая ее обволакивает. Гремит гром, сверкают молнии. А вот и мама, с потемневшими кругами под глазами, неубранными волосами, в распахнутой пижаме поверх ночной сорочки. В руках — подвявший букет ромашек Мэтта. Почему-то именно глядя на эти цветы мне становится по-настоящему страшно.

— Я не спала всю ночь, — сквозь зубы говорит мама. — Где ты была?

— Мы просто гуляли с Мэттом по городу, — отчаянно вру я.

Мама хватает меня за руку и едва ли не швыряет в зеркало.

— Посмотри на свое платье! Посмотри на выражение своего лица! Такое лицо бывает после прогулок по городу?!

«Шлюха!» — Мама еще не говорит это вслух, но я все равно слышу.

— Шлюха! — Она хлестко ударяет меня букетом по лицу, потом швыряет его в меня и уходит в спальню, хлопнув дверью.

Дрожащими руками я поднимаю с пола букет ромашек и ухожу из дома. Навсегда.

Я вылетаю из подъезда. Иду куда глаза глядят, почти бегу. Меня душат обида и гнев. Шумно дышу, смахиваю злые слезы со щек. Моя мама… Мой самый близкий человек… Вот так, не разбираясь… По лицу…

Вынимаю телефон из сумки и яростно жму на кнопку, выключая его. Все! Больше никакой связи!

Я и не думала, что мама обнимет меня и разделит радость — очень хорошо ее знаю. Но, похоже, недостаточно, потому что вот так… это слишком!

Мимо меня, едва не задевая, проносятся велосипедисты, обгоняет доставщик еды на электрическом самокате, сигналит.

— Да пошел ты!.. — не оборачиваясь, говорю ему сквозь зубы.

Замечаю, что иду по полосе для велосипедистов. Все равно пусть катится ко всем чертям!

Просто мама… ведь она единственный человек на всем белом свете, к которому я всегда могла обратиться за помощью, забраться под крылышко, успокоиться. А она… Из-за своих ошибок. Своих! Я здесь ни при чем! Я не виновата, что у нее так сложилось с папой!