Книга В рамках дозволенного, страница 64 – Валерия Савельева

Полотенцем тоже пришлось вытирать его самой…

Господи… Я впервые действительно почувствовала себя няней, которая заботится о мальчишке. Лицо умыла, голову помыла, полотенцем чисто и насухо вытерла, а теперь нужно приготовить ему завтрак.

Но «ребеночек» кушать не хотел – терпеливо стоял, пока обсушивала ему полотенцем волосы, и тяжело вздыхал. Мне даже показалось, что в вертикальном положении Тим держится ровно… Но разве такое возможно? Если бы он был в силах сделать это, то не позволил бы мне ухаживать за ним.

— Ох, пойдем, горе… – тоскливо вздохнула, отбрасывая полотенце.

Закинув руку Тима себе на плечо, медленно направилась с ним в комнату. Доковыляв до кровати, опустила парня на нее. А сама присела рядом, стараясь отдышаться.

Странное ощущение: спокойно сидеть рядом с Тимом и не слышать укоров или глупых шуточек. Ох-ох-ох, иногда он становится человеком! Но для этого нужны бессонная ночь и алкогольное отравление. Я на такие жертвы была не готова, пусть бы лучше сидел дома и вел себя как козел, чем проявлял человечность после таких приключений.

Восстановив дыхание, я поднялась с кровати и сообщила:

— Так, я сейчас заварю тебе крепкий чай. Пока лежи, приходи в себя. Может, тебе айран принести? У Джоя, наверное, должен быть. – И вышла из комнаты, пока парень не сказал что-нибудь едкое. Хотя Тиму было не до этого: он лежал на кровати, свернувшись клубочком, и бессмысленно глядел в стену. Хмурился, тяжело дышал, но, надеюсь, хоть мыслить начал трезво…

Надо сделать ему чай, мне от тошноты всегда помогает. И найти что-нибудь от головной боли, чтобы было под рукой.

Чай был крепким и горячим. Я наблюдала за чаинками, танцующими в стеклянной чашке, вдыхала терпкий аромат и перебирала мысли в голове. Словно доставала из коробки кусочки мозаики, вертела в руках и кидала обратно, не находя им места в общей картине.

Все, что сегодня случилось, казалось мне огромнейшей ошибкой. Как могла умная девушка поступитьтак? Но я прекрасно понимала, что, во‑первых, сделанного не воротишь, а во‑вторых, даже если бы отказалась, эти двое все равно бы ушли на вечеринку, только «неофициально». И Тим наверняка бы напился, но отходил бы сейчас здесь в гордом одиночестве.

Никаких средств от похмелья я в квартире Джоя не нашла – кроме айрана, который Тим считал, похоже, панацеей, – так что пришлось довольствоваться крепким чаем. Переставив чашку на поднос, направилась в комнату. Парень за время моего отсутствия, похоже, не шевельнулся, лежал, свернувшись на кровати и обняв себя руками. Словно спал, но, почувствовав движение в комнате, распахнул глаза. Его серые глаза казались почти черными, как грозовое небо.

Не знаю, хотел ли Тим что-то сказать – едкое, возможно, но он промолчал, внимательно уставившись на поднос, который я осторожно поставила на тумбочку. А потом потянулся за чашкой и едва не расплескал половину, пока пытался поднести ее ко рту.

Такому и вправду нянька нужна. Горюшко…

Пришлось помочь – я перехватила его руку, удерживая чашку в последний момент, когда он был готов залить кипятком себя и кровать. Сделав первый глоток, Тим поморщился, вероятно, от горечи, и хотел отставить чашку в сторону, но я кинула на него хмурый взгляд, чуть надавливая на его запястье. И каким же было мое удивление, когда Тим шумно вздохнул, но коротко кивнул и подчинился, делая новый глоток!