Книга Время, прости!, страница 114 – Татьяна Тронина

Я протянула ей тетрадь. Галочка, не дожидаясь, пока я устроюсь с чашкой за столом, уткнулась в первую страницу. Углубилась в чтение, листая рукопись, забыв и про меня, и про кофе. Не сразу оторвалась, едва сдерживая эмоции.

— Нет, Алена, ты не понимаешь! Это же гениально в своей простоте! – Галочка отложила рукопись, сняла очки и уставилась на меня горящими глазами, словно видя во мне не просто знакомую, а посланца из иного мира. – Эти твои пришельцы с другой планеты… Что это, аллегория? Или прямолинейная сатира на «загнивающий Запад»? Нет! Ты ведь о другом! Ты о самой природе разума!

Она вскочила и принялась беспокойно расхаживать по комнате, жестикулируя и цитируя наизусть отрывки из моей повести.

— Ты пишешь, что их принцип таков: «Душа – непрактичная субстанция, атавизм». Но это ведь не просто про деньги! Это диагноз! Это тупиковая ветвь эволюции, где любая эмоция, любая этика – лишь помеха на пути к эффективности. Пришельцы не злые, они слишком рациональные. Горе от ума! И в этом их чудовищность! Прямо как у Стругацких в «Улитке на склоне» – та же бесчеловечная логика, которая уничтожает все живое!

Она резко остановилась напротив, опершись руками о стол.

— А наш строй… Ой, не смейся, но у меня аж мурашки по коже. Ты ведь не про наш конкретный социализм пишешь, правда? Ты пишешь про идею! Про гипотезу! Что только в обществе, где человек не продается и не покупается, возможен тот самый «чистый» контакт. Контакт без условий, без корысти, на котором и должны держаться связи внеземных цивилизаций! Ты показываешь, что наш гуманизм – это не слабость, а следующий эволюционный шаг. Та самая «пассионарность», о которой говорят! Они, пришельцы, с их мертвым расчетом, просто не дотягивают до этой ступени. Они прошлое цивилизации, пусть и обладают блестящими технологиями.

Галочка снова села, понизив голос до доверительного шепота:

— Знаешь, о чем я подумала? Ты словно Прогрессор^[10]. Только не в диком мире, а здесь, среди нас. Ты смотришь на нас со стороны и через свои тексты намекаешь нам на существование высоких истин. Заставляешь задуматься, кто мы и куда идем. Эта твоя повесть – она ведь не про инопланетян, она про нас, да? Про ту развилку на нашей дороге жизни, у которой мы стоим, думая, куда нам идти дальше? Ты знаешь, когда я тебя перепечатываю, у меня каждый раз чувство, будто я причастна к чему-то очень важному. Словно я вот так, стуча по клавишам пишущей машинки, помогаю передать некое послание человечеству.

Она умолкла, смотря на меня с немым вопросом, с восхищением, с почтительным страхом.

Я лишь сдержанно кивнула, отпив из чашки. Вкус растворимого кофе неожиданно напомнил о спорах в моем будущем. Некоторые граждане в двадцать первом веке свято верили, будто в СССР настоящий кофе было не купить. Считали его жутким дефицитом.

Не совсем верное утверждение.

У мамы (теперь мамы Лены-прошлой) была ручная кофемолка, тяжелая, деревянная, с резной ручкой. Для мамы, вечно боровшейся с низким давлением, это был не предмет роскоши, а жизненная необходимость. Зерна обычно продавались в бакалейном отделе магазина – маслянистые, пахнущие дальними странами, чужим солнцем. Зерна мололи там же, где и продавали на развес.

Но мама сама с энтузиазмом крутила ручку кофемолки, и комната наполнялась волшебным ароматом свежемолотого кофе. Считалось, что от такого ручного помола он особенно вкусен.