Книга Время, прости!, страница 26 – Татьяна Тронина

А Нина… О, эта Нина. Она же теперь работает в гостинице, это тоже важно учитывать. Я как-то все время упускаю этот момент. А ведь гостиницы – это глаза и уши КГБ? Все иностранцы, все подозрительные связи, все романы и пьянки – вся эта информация стекается в органы через горничных, администраторов, лифтеров. Работников гостиниц не обязательно вербовать, но их, кажется, обязывают докладывать «куда надо»?

Или у меня паранойя и я сужу о нынешней ситуации по тем фильмам и книгам, что появятся после 90-х? В определенный период станет хорошим тоном демонизировать советское прошлое, режиссеры начнут в любой фильм о прошлом вставлять «злых политруков» или «коварное НКВД (КГБ)»…

А если нет, если опасность реальна и Нина действительно может сдать меня органам (по своей инициативе), то что делать? Бежать? Но куда? Я уже в ловушке, и если сидеть сложа руки, то скоро она захлопнется.

Нужно было действовать. Но первое, что я должна была сделать, – это перестать видеть в Лене-прошлой подругу. Перестать видеть в ней себя.

Я опоздала на первую лекцию. Но преподаватель по истории древнерусской литературы относился ко мне благосклонно и словно не заметил моего появления, когда я, едва слышно постучавшись и шепотом извинившись, юркнула в аудиторию и тихонько села на ближайшее к двери место.

Прогуливать здесь было можно: в творческом вузе смотрели сквозь пальцы на подобное. Большинство студентов были взрослыми семейными людьми: правила приема предполагали два года рабочего стажа. Я же считалась «серьезной девочкой»: повесть в «Юности», грядущая экранизация, замужество. Ко мне относились с доброй снисходительностью.

В это время люди взрослели и женились рано. Да и не только в это время – вообще, так было во все прежние времена, очень показательным является эпизод из фильма «Девчата» (1961 год), где прозвучала такая фраза: «Надьке вот-вот 28 стукнет, тут не только за Ксан Ксаныча, за козла пойдешь». А фильм «Одиноким предоставляется общежитие» (его снимут позже, в 1983-м)? Там многочисленные героини испытывают тревогу оттого, что не могут найти спутника жизни, а время-то идет!

В двадцать первом веке эти алгоритмы рухнут, одиночество перестанет быть зазорным, но зато породит новые, возможно еще более изощренные страдания и страхи у людей. Слом традиций никогда не бывает безболезненным. Да и сама боль никогда не исчезает: она просто меняет форму в зависимости от эпохи.

После лекций мы с однокурсниками вышли из маленького дворика, посреди которого возвышался памятник Герцену, и направились к метро по Тверскому бульвару, такому красивому осенью.

На бульваре меня ждал очередной сюрприз – я вдруг увидела Павла. Он стоял возле стенда с газетами и призывно смотрел прямо на меня. Все в том же наряде бродячего трубадура, только в этот раз без гитары за плечом.

Мне очень не хотелось, чтобы Павел при всех подошел ко мне. У меня же репутация скромной семейной особы, труженицы пера… Я сделала вид, будто вспомнила, что мне надо в другую сторону, и поспешно попрощалась со своими однокурсниками.

Я прошла мимо Павла, сделав ему знак следовать за собой.

— Здравствуй, Алена! – радостно произнес он, когда мы довольно далеко прошли вперед. – К чему такая секретность?

— Ты тут кого ждал? Меня? – нетерпеливо спросила я. Мы, не сговариваясь, направились по бульварам в сторону метро «Арбатская».