Книга Время, прости!, страница 64 – Татьяна Тронина

— Подзорова ждешь? – догадалась я. – Мне только к следующей неделе рассказ сдавать, рукопись тебе отдам, а ждать не стану.

— Ой, не торопись, Подзоров поздно придет, оставайся, поболтаем, – махнула она рукой. – У него жена ремонт затеяла… А может, он и вовсе не придет сегодня, кто знает.

Я села, Галочка протянула мне «Лолиту» Набокова. Зарубежное издание, непонятно каким образом пересекшее границу.

— Могу дать на одну ночь, – таинственным шепотом произнесла Галочка.

Я задумалась на мгновение. Конечно, я могла бы изобразить неведение, но с Галочкой эти церемонии казались лишними.

— Да я читала ее, – пожала я плечами. – Неприятные ощущения. Очень жалко девочку, героиню этой истории…

— Так ты уже читала эту книгу? – широко распахнула глаза Галочка. – Ах, ну да, ты же на острие всего нового – как я могла забыть?.. Но при чем тут девочка? Главное же в этой истории – роскошный стиль автора, еще метания героя очень тонко прописаны… Этим же и ценится литература! Может, ты и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына читала? – Она спросила совсем уж неслышно. – Как тебе книга? Это бомба, да?

Да, я читала «Архипелаг», правда не в самиздатовском варианте в юности. Где-то в начале девяностых книги Солженицына появились в той библиотеке, где я работала.

(Здесь стоит отметить, что в будущем слово «самиздат» потеряет свой героический смысл и будет означать просто книги, изданные самими авторами – на электронных площадках.)

— Да, это атомная бомба, – содрогнувшись, честно ответила я, подавив в себе желание продолжить мысль: «И с теми же последствиями…»

— Неужто и Пастернака ты тоже читала? – изумилась Галочка.

— Про доктора Живаго? Да, – сказала я. И все-таки не выдержала, осторожно призналась: – Но чего-то не понравилось, мне больше по душе стихи Пастернака.

— Ну стихи – это несерьезно… А я прямо подвиг совершила с «Живаго»! Чуть глаза не сломала. Качество печати было отвратительным, через плохую копирку, многие буквы не читались… Но я все осилила, – с гордостью сообщила Галочка. – А ты очень критична! Хотя это правильно, писателю иначе нельзя. Ну-с, ладно… давай свою работу, – попросила она.

— Вот, – спохватившись, я протянула ей тетрадь. – Перепечатай. Как всегда, очень буду благодарна. Но это не срочно, говорю.

— Пустяки, милая! Все сделаю, мне самой только в радость. Читаю все, что через мои руки проходит. Иногда такое… – Она хихикнула.

— Как Подзоров? – спросила я для поддержания светской беседы, пока она разливала кофе по крохотным фарфоровым чашкам.

— Ох, не спрашивай! – Она тряхнула головой, и бигуди на ней закачались. – Опять жена его на дачу не пустила, бедолагу. Весь выходной промаялся с детьми у тещи. Звонил мне вчера, такой несчастный… А сегодня ремонт затеяли. Ну да ладно. Не в нем дело.

Она села напротив меня, и ее взгляд стал серьезным, деловитым. Произнесла с расстановкой:

— Ты знаешь, а я вчера в булочной Ниночку встретила.

У меня внутри все сжалось, но лицом я постаралась изобразить снисходительное любопытство:

— Слушаю тебя.

— Так вот, ты права, она действительно как будто не в себе. Встала за мной и давай рассказывать. – Галочка отхлебнула кофе и посмотрела на меня уже тревожно. – Она мне про Валерию поведала и ее ухажера, Бориса. Ну ты же помнишь…

— Никогда не забуду, – пробормотала я.