Книга Имя на солнце, страница 133 – Татьяна Тронина

— Ты никому не скажешь, что я не настоящая? – сиплым голосом спросила я.

— Не-ет, ты что! – испугалась Бабаня. – Вдруг тебя отнимут у меня. На эксперименты заберут, да… Никто про тебя знать не должен, что ты послана мне в утешение. И умница, и красавица, и помощи мне от тебя скольки! Не сосчитать… Теперь правнуков хочу дождаться. Да, а что, – твердо, с гордостью произнесла она. – И дождусь!

Я всхлипнула и обняла ее. От Бабани пахло стиральным порошком, нафталином и еще почему-то скошенным сеном. Очень уютный «старушковый» запах. Именно старушковый, не старушечий, это совсем другое.

— Не говори никому, ладно? – опять прошептала я. – Я без тебя не смогу.

— Нет-нет, что ты! Никому и никогда не отдам тебя. Такой мне подарок Бог послал. Что ты, детка!

Получается, никакой Алены из Кострова не существовало? Но это хорошо – значит, она никогда и не появится здесь. И ее тоже никто не отыщет никогда. Потому что ее просто нет! Все меньше поводов разоблачить меня.

Вечером, когда я собиралась ложиться спать и раздевалась, я обнаружила кровь на своем нижнем белье.

Я стала окончательно молодой. Ко мне вернулось то, с чем я давным-давно распрощалась. Меня это и обрадовало, и испугало. И как это всегда некстати! Хорошо, что у Бабани в аптечке лежала вата.

Да и, возможно, именно поэтому я так разозлилась на Нину, плакала весь день… Гормональная перестройка повлияла на мое восприятие, переживания буквально захлестывали меня.

С этим надо как-то бороться, держать себя в узде, иначе можно наломать дров. Собственно, я очень близко подошла к этой черте, за которой начинаются безумные поступки, о которых потом приходится горько сожалеть.

И еще мне было страшно. Бабаня, оказывается, с самого начала знала, что никакой Алены Морозовой из Кострова, ее дальней родственницы, не существует. Бабаня реально восприняла мое появление как чудо. Она не сомневалась, что я ей послана высшими силами!

Но она точно никому не скажет, что Алены Морозовой не существует в природе.

Ведь Бабаня молчала с апреля и даже моей маме ни в чем не призналась, хотя мама была самым близким ей человеком.

* * *

Мы встретились с Артуром за Садовым кольцом и медленно побрели в сторону центра. Артур выглядел обеспокоенным, его явно что-то мучило, я же все переживала из-за Нины, Бабани и своего нового статуса – если можно так сказать об изменениях в моей физиологии.

Я шла и думала о том, кто я теперь – девушка (по возрасту), женщина (по физическому состоянию), и какая я теперь? Была не совсем полноценной и стала полноценной? Не настоящей, ставшей настоящей? Нездоровой, а потом здоровой? В будущем люди во всем мире переругались из-за этих терминов, и их уже все перестали произносить – иначе начинался самый настоящий хайп вокруг правильности их употребления. А человека, вздумавшего разобраться в этих нюансах, подвергали хейту. Пресловутая «культура отмены»! В результате все замолчали, боясь лишнее слово произнести, и эта тема вообще стала табу.

Ну и в чем разница между прошлым и будущим тогда? И там, и там существовали табу.

Сейчас, в 1979 году, обсуждать проблемы менструации на публике было точно так же табу. Даже не все матери рассказывали своим дочерям о том, что лет с двенадцати у них начнутся критические дни.