Книга Имя на солнце, страница 16 – Татьяна Тронина

Меня в любой момент могли разоблачить. Не в том смысле, что могли узнать, что я прибыла из будущего, а заподозрили бы во мне обычную самозванку. Да и мама моя – пусть и очень добрая, готовая помогать, но очень здравая женщина, обмануть которую было непросто.

Снять квартиру и ждать поступления в вуз, где мне дадут комнату в общежитии? Но если съемная квартира окажется далеко от нашего старого дома? А ведь я должна быть там, в гуще событий, я должна быть вписана в ту жизнь как бы «своим» человеком. Иначе я не смогу никому помочь – ни себе прошлой, ни маме. Ну и Артуру заодно. Да и не сдавали тогда квартиры целиком, если только комнаты… Где человек был прописан, там и жил, тогда такого, как сейчас, разделения просто не существовало, когда одновременно были и «адрес прописки», и «адрес фактического проживания».

Я листала альбом со старыми фотографиями, и мне то и дело попадались фото Володи. Володя с Бабаней, Володя с юной мамой… Моя бабушка с Бабаней – подруги часто фотографировались. Бабушка умерла, когда я еще ходила в детский сад, и за мной иногда присматривала Бабаня, живущая в соседнем подъезде.

Я взяла в руки мамину записную книжку – старую, сохранившуюся еще с послевоенных годов, густо-густо исписанную. Мама любила новые вещи, но вот именно к этой записной книжке относилась особо трепетно, считала ее своего рода «дневником жизни». Ее жизни.

…Пожелтевшие страницы, на них адреса, телефоны. Часть из них начиналась с букв (это совсем давние времена), потом шли обычные московские семизначные номера, потом городские номера стали еще длиннее, впереди стояли уже коды. Затем пошли номера сотовой связи.

Вот опять про Бабаню – ее адрес, старый семизначный телефонный номер. Надо же, я его помню, оказывается. Рядом с ее именем – Анна Яковлевна – написано какое-то слово. Потом зачеркнуто. Интересно, что там было написано? И я вдруг догадалась, что именно. Тут стояло имя – Володя. Вот я странная, только сейчас догадалась! Володя ушел из жизни, и мама зачеркнула его имя, потому что слишком больно. И осталось только имя его матери, Бабани.

Бабаня. Абсолютно одинокая под конец жизни женщина, родившая без мужа и затем потерявшая единственного сына Володю. Затем потерявшая лучшую подругу (мою бабушку). У Бабани никого не было больше, только племянница, да и то не родная, она в Кострове осталась. Племянница (официально удочеренная бездетной сестрой Бабани), кстати, тоже умерла, я помню, я тогда как раз оканчивала школу.

У племянницы оставалась дочь, Бабаня много о ней говорила. Моя ровесница или чуть старше? Тоже Елена. То есть Лена, Алена, как и я. Хорошая девочка. Послушная, добрая… так о ней Бабаня отзывалась, со слов племянницы, изредка писавшей ей.

Господи, ну почему они все называли тогда друг друга одинаковыми именами? И у нас в классе, если вспомнить, было четыре Алены, три Татьяны и пять Наташ!

Еще одна Алена из прошлого, получается. Которая так никогда и не приехала из Кострова в Москву навестить Бабаню. Никогда ей не писала и не звонила. Это я помню, мы об этом с мамой говорили, когда Бабаня умерла в конце восьмидесятых. Ну, с другой стороны, та Алена, из Кострова которая, – Бабане даже по крови неродная.

Решено. Я стану Аленой из Кострова. Пусть и не родной, но формально – внучатой племянницей Бабани. Я приеду к старой подруге своей бабушки после смерти матери из своего провинциального городка поступать в Литературный институт в Москве. Я буду жить с Бабаней, и все нужные люди окажутся рядом со мной – мама, Лена-прошлая (моя другая версия), Артур. Бояться разоблачения мне нечего, потому что я уже знаю – внучатая племянница Бабани никогда не появится в Москве. Никогда.