Книга Имя на солнце, страница 34 – Татьяна Тронина

Я вымыла голову своим новым старым шампунем с хной. Вот странно – когда мыла, то вода стекала какая-то темная. Нет, волосы мои не порыжели, а стали как будто светлее, приобрели немного золотистый оттенок. Я к своим новым волосам еще не привыкла.

Изначально мои волосы, те самые, с какими я родилась шестьдесят три года назад, – были темно-каштанового цвета, с возрастом, конечно, сильно поседели, но я их не красила.

Николай обещал, что мои волосы при временном переходе посветлеют, и поначалу я этого особо и не заметила, когда покинула склеп и разглядывала себя в зеркалах машин. Волосы не стали светлыми (хотя, и седина исчезла, надо признать), они показались мне какими-то выцветшими, белесыми, что ли? Неприятного, мутного оттенка, который я бы назвала мышиным.

Но сейчас, после мытья, они определенно стали выглядеть лучше, потеряли этот неприятный оттенок.

Сегодня было достаточно тепло, небо хоть и заволокли облака, но пока никаких осадков. Чудесное весеннее время.

Я надела все новое – белье, колготки, водолазку с сарафаном, плащ, платок на шею… Туфельки-лодочки. Волосы распустила. Они у меня были до плеч, никакой стрижки.

Я не смотрелась красавицей, скорее выглядела как среднестатистическая девушка этого времени, не дива, но и не уродина. Обычная москвичка. Как много, оказывается, зависит от правильно подобранной одежды и вымытой головы! Хотя позавчера я показалась себе самым настоящим чучелом, даже несмотря на вновь обретенную молодость.

В метро я немного запуталась. Собиралась ехать до «Тверской», но на схеме ее не обнаружила. Потом вспомнила, что ее еще нет. Станцию откроют позже и, кстати, именно в этом, 1979 году. И она будет называться «Горьковской», и лишь потом, спустя почти десятилетие, приобретет привычное для двадцать первого века название – «Тверская».

Я с пересадками доехала до «Пушкинской», вышла на Тверскую улицу. Тут же мысленно поправила себя – теперь это улица Горького, надо буквально зазубрить это название.

По Тверскому бульвару (хоть это название не поменялось) направилась к дому под номером двадцать пять. В одном из флигелей на двери была вывеска – «Приемное отделение».

Я вошла внутрь, один из кабинетов оказался открыт, за столом на фоне большого несгораемого шкафа сидела немолодая женщина в строгом полосатом костюме. Я поздоровалась. Женщина подняла на меня глаза:

— Здравствуй! Так, с чем пришла, голубушка?

Я объяснила, что принесла свой рассказ на творческий конкурс.

— А ты опоздала. Надо было раньше приходить. Или почтой присылать. Все-все, приходи на следующий год, – весело сказала она.

Мне стало нехорошо, но я решила не сдаваться.

— Раньше не могла, – тихо ответила я. – За мамой ухаживала.

И замолчала.

— Умерла мама? – тихо спросила женщина. – Ох ты. Давай свой рассказ, посмотрю.

Я достала из сумочки рукопись. Нейросеть сочинила текст о первой юношеской любви, за основу программа взяла популярные истории из литературы и кино, созданные в 70-е, в начале 80-х, многие из которых были экранизированы. Рассказ нейросети – о чем-то в духе «Вам и не снилось», «В моей смерти прошу винить Клаву К.» и других похожих историй. Первая любовь, первая печаль.

Текст был напечатан на бумаге этого времени и на старинной пишущей машинке. Бумага изрядно пожелтела, конечно, но что такого… Это же были времена, когда ничего не выкидывали. Зато если бы какой-то настырный следователь вздумал бы сделать экспертизу бумаги, шрифта и ленты, с помощью которой печатался текст, то не нашел бы подвоха!