Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 25 – Алекс Стар

Вдруг слышу скрип половицы за дверью.

Кто-то ходит по дому.

Я бесшумно поднимаюсь с кровати и на цыпочках подкрадываюсь к двери. Заглядываю в замочную скважину и вижу его. Сулейман сидит на стуле прямо напротив моей двери, в коридоре, и на его коленях лежит ружьё. Настоящее охотничье ружьё с воронёным стволом, которое тускло поблёскивает в свете масляной лампы.

Он что, всю ночь здесь собирается сидеть?

И кого он от кого охраняет? Меня от Луиджи? Или Луиджи — от меня?

Или всё-таки себя от той жаркой страсти, которая сейчас, я отчётливо вижу, пожирает его тело изнутри?

Это пугает. И волнует. И заставляет мои щёки пылать, и испытывать сладкое тягучее томление где-то внизу живота, который сейчас наполняется, как кувшин, сладким и вязким томлением…

Утром я просыпаюсь с первыми лучами солнца. В доме тихо — видимо, мужчины ещё спят после вчерашнего вина и мужских разговоров о бизнесе.

Вспоминаю о сторожившем меня всю ночь свёкре: надеюсь, он хоть немного поспал.

Я быстро натягиваю платье, то самое, тёмно-бордовое с золотым шитьём, и выскальзываю во двор. Мне нужно освежиться, умыться чистой прохладной водой. Мне нужно к реке.

Горное утро встречает меня прохладой и запахом мокрой травы. Я спускаюсь по тропинке к тому месту, где река делает излучину, и уже собираюсь выйти на берег, как вдруг замечаю одежду. Разбросанная по траве и камнях у самой воды. Рубашка из грубого льна. Брюки. Сапоги.

И я ныряю в кусты прежде, чем успеваю подумать. И вовремя.

Из воды поднимается Сулейман.

Он выходит из реки, и у меня перехватывает дыхание. Вода стекает по его широким плечам, по мускулистому торсу, по узким бёдрам, которыми он сжимает круп своего бешеного жеребца. Утреннее солнце золотит его загорелую кожу. Он поворачивается вполоборота, и я вижу его профиль — орлиный нос, твёрдый подбородок, губы, которые ещё вчера шептали мне в ухо слова, от которых я теряла волю.

А потом он появляется полностью из воды.

И я прикусываю ладонь кулак, чтобы не издать ни звука. Его тело... Оно великолепно. Совершенно. От широкой груди, поросшей тёмными завитками, до дорожки волос, сбегающей вниз, к... О Господи. Я краснею, как девчонка, и всё равно не могу отвести взгляд. Его мужское достоинство — предмет моих вчерашних грёз и сегодняшнего шока — величественно даже в покое. Как и всё в этом мужчине.

И я боюсь даже представить, какое же оно, когда он ласкает женщину… Хочет её…

Сулейман встряхивает мокрыми волосами, и брызги разлетаются вокруг него, создавая на мгновение крошечную радугу. Он выглядит как божество этих диких гор. Как существо, которое никогда не должно было спуститься к людям. А я стою в кустах, как последняя извращенка, и не могу заставить себя отвести взгляд.

И тут чьи-то руки ложатся на мою грудь…

Я замираю. Холодею. Превращаюсь в каменную глыбу, потому что если я сейчас закричу — Сулейман поймёт, что я за ним подсматривала.

— Бонжорно, белла, — горячий шёпот опаляет моё ухо, и я узнаю этот голос.

Луиджи. Его пальцы нагло, по-хозяйски сжимают мою грудь сквозь ткань платья, и я чувствую, как он прижимается ко мне сзади всем телом.

— Я всю ночь думал о тебе. Ты не спала тоже, я слышал, как ты ворочалась.

— Отпустите, — шиплю я, пытаясь вырваться, но он крепко держит меня.