Книга Осень, когда я всё узнала, страница 59 – Марина Безрукова

Она заставила меня встать и повела к выходу.

— Только зря шампанское выветрилось, - бурчала она на ходу. – Чего сорвались? Сидели бы спокойненько дома. С такими ничего не случается. Слушай!

Света резко остановилась, и я ткнулась о ее мягкое плечо.

— А представь, Димасику память отшибло! – округлила она глаза. – Очнется и как в сериале – ничего не помнит! Ни тебя, ни Лисоньку, ничего!

По пути домой позвонила Лёне, успокоила, что у отца перелом руки, но потребуется операция.

— Хорошо. Ты не переживай, я уроки сделаю и спать вовремя лягу, - пообещал Лёня.

Я озадаченно нахмурилась, не понимая, зачем он отчитывается передо мной о грядущем вечере. И тут до меня дошло. Лёня думает, что я останусь в больнице. Буду сидеть под дверью операционной и проливать слезы. А потом самозабвенно ухаживать за ослабевшим от шока мужем. С ложечки кормить, водить, подставив плечо, в туалет.

— Лёнь, я домой еду, - осторожно сказала я. – Меня сегодня уже всё равно никуда не пустят.

Повернулась к Свете.

— И вот что теперь делать? Надо было раньше рассказать!

— Ой, ну что ты как дите малое. Прям вот будет Лёня следить, поехала ты в больницу или нет. И потом, возьмут, да карантин, к примеру, объявят. Может же такое быть? Недели через две его выпишут, если не раньше. Соскучиться не успеешь. Пока он нейтрализован, подавай-ка ты на развод.

— За спиной Лёни? – тоскливо спросила я. – Представляешь его реакцию? Отец в больнице, а мать бежит в суд разводиться…

— Ну, поговори уже с ним, Лида! Вот сейчас Бриллиантовая рука в сознание придет, Лёнька поймет, что папаня помирать не собирается, и поговори. Он уже взрослый. Поймет.

Но я никак не могла решиться. Представляла, что нужно что-то объяснять и сразу трусила. Да и стыдно было, сил нет. Мне всё казалось, что сын посмотрит на меня, как на неудачницу. Посмотрит глазами Димы.

Я помнила, как муж относился к своей матери. Будто каждый раз подтверждал: и правильно отец завел любовницу, она молодая и красивая, а ты…

— Дим, зачем ты так? – набралась однажды я смелости.

— А что? Это правда. Мама могла бы постараться ради отца. А у нее только борщи и котлеты на уме. От нее едой пахнет. От Розы и сейчас аромат Шанель. И всё как тростинка, платья носит, каблуки.

Я ежилась от его слов, успокаивала себя, что просто он обижен за что-то на маму.

От свекрови к тому времени никакой едой не пахло. Пахло лекарствами. И болезнью. В последние дни в хосписе, она цеплялась за меня высохшими пальцами.

— Не бросай Диму, Лидочка. Прошу тебя. Не рушь семью, даже если… Обещай мне, что не бросишь.

Я обещала. А что еще я могла сказать умирающему человеку? Да и разве могла я представить, что у нас вот так вот всё сложится?

Не выдержала, позвонила в больницу узнать о состоянии. Стабилен, переведен в палату. Ну, всё? Успокоилась? – отругала я себя. Пусть теперь Лиса Алиса на дежурство встает и куриный бульон носит. И Лёню я туда не пущу. Не хватало еще, чтоб с любовницей отца столкнулся. Хотя… это решило бы проблему за меня.

Перед глазами появлялось лицо свекрови – высохшее, с провалившимся ртом и лимонной кожей. Я дергала головой, заставляя себя стереть картинку. Ни в чем я не виновата! И не смогла бы жить, как вы, - сердито выговаривала я несчастной женщине.

Еще через день, ковыряя вилкой ужин, Лёня спросил: