Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 110 – Марина Безрукова

Иди-ка ты к психологу, Полина Андреевна, и прорабатывай свои травмы. Людям и так есть чем заняться, а не бегать за тобой с утешениями. Здоровье дочери, например, важнее, чем вопли неврастенички, помешанной на идее, что ее все пытаются контролировать.

От этих мыслей стало так стыдно, что я чуть не развернулась и не сбежала. Удержала себя усилием воли: набедокурила, имей храбрость извиниться. Глядя в глаза. И если Леон не простит, что ж, придется принять это и уйти восвояси.

— Па-а-ап? Ты где? Тут к тебе пришли, – прокричала Алина, когда мы оказались внутри.

Сердце подскочило к горлу, когда я увидела Леона. Стояла молча и просто смотрела. В душе я была готова, что сейчас он вежливо выставит меня прочь. Что ж, заслужила.

В его глазах дрогнуло удивление, затем радость. И, что меня изумило больше всего, ни тени осуждения.

Мы одновременно шагнули друг к другу. Он порывисто меня обнял, прижал к себе, уткнулся губами в макушку.

— Прости, прости меня, - прошептала я в рубашку.

Сегодня от него пахло дождем и хвоей.

— Ты тоже… ты тоже прости… - услышала я его шепот.

Мир вокруг нас замер.

— Э-э-э, пап… Это всё, конечно, очень трогательно, но может, ты расскажешь мне, что тут происходит?

* * *

— Ладно. Я поняла. Не знаю, как еще к этому относиться, но… обещаю подумать. А сейчас мне к Ане пора. У нас пижамная вечеринка. С ночевкой. Так что… - Алина подмигнула, - дом в полном вашем распоряжении.

Я покраснела, а Леон чуть крепче сжал мои пальцы.

Алина уехала, а мы перебрались в старую часть дома. Всё-таки хай-тек – это не мое. Слишком холодно и отчужденно. Особенно поздней осенью, когда хочется сидеть в уютном кресле и, кутаясь в плед, пить горячий чай с облепихой или клюквой.

— Тебе не кажется, что это уже перебор, везде развешивать мои творения? – спросила я, пройдясь по гостиной. – Я, конечно, польщена, но вот, например, эта картина, совершенно сюда не подходит!

— Мне нравится, - сказал Леон и с улыбкой протянул мне бокал с вином. – За самую прекрасную женщину в мире… И самую талантливую.

Он приподнял свой фужер.

— За самого терпеливого мужчину, - ответила я.

Мы оба рассмеялись и выпили по глотку. Я заглянула ему в глаза, и мы оба поняли, что сейчас произойдет. Его губы были мягкими и немного прохладными. Я снова, как и тогда, на набережной зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как щетина царапает мою кожу. Губы горели. Горела и я сама.

Я не поняла, как мы оказались в спальне. Я растворялась в поцелуях и прикосновениях, моля кого-то, чтобы это никогда не кончалось.

Леон кружил надо мной, целовал глаза, мочки ушей, проводил языком вдоль шеи, сжимал мое тело, заставляя сливаться с ним воедино. Сознание распылялось и уносилось в космос, а я невесомо парила над землей.

Его губы, горячие и влажные, оставляли след на моей коже, будто он ставил на мне свое клеймо. Я запрокинула голову, отдаваясь чувству, которое переполняло меня до краев. Тело напряженно выгнулось навстречу его ласкам.

Потом мы просто лежали рядом, и я перебирала его пальцы. Он шептал мне на ухо, как любит меня и снова целовал. Дыхание становилось тяжелым и прерывистым, и наступал момент, когда он вновь оказывался во мне.

За окнами шелестел дождь, и мне хотелось плакать. Сколько времени я провела, колеблясь, сомневаясь, боясь потерять свою независимость и хрупкий, едва устоявшийся мир.