Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 25 – Марина Безрукова

В яркой, а иногда и агрессивной их красоте отразились мои муки, моя агония от жестокости Олега, и, наконец, вырвавшаяся на свободу собственная сила.

— Это потрясающе… - выдохнула Дина через несколько дней.

По очереди она брала в руки каждую картину.

— Это же история… Полин! Твоя история, которую ты рассказала цветом! Формой… Они живые… Они дышат… пульсируют…

Дина обернулась. В карих глазах плескался восторг и изумление.

— Нужно чтобы это увидели.

Тут уж я вытаращила глаза. А Дина, постукивая пальцем по губам, хмурила брови и что-то прикидывала.

— Я решу. Я что-нибудь обязательно придумаю…

Я поняла, что отговаривать бесполезно. Новая идея захватила Дину с головой.

Да и кому будет хуже, если в приморском городке в какой-нибудь библиотеке или краеведческом музее недельку повисят на стенах мои художества.

Отчего-то теперь, когда их увидела Дина, полотна казались мне блеклыми и ужасно безвкусными. Лубок какой-то…

Могла ли я знать, что именно с этих картин и начнется моя трудная дорога к счастью…

Глава 14

Холщевый чехол на лямках больно впивался в плечи. Чертыхаясь и проклиная себя, что повелась на рекламу, я взбиралась на велосипеде в горку. Улица небольшая, тротуар узкий, спасало, что машин здесь почти не бывает.

«Не сковывает движений, говорили они, удобно для переноски холстов, уверяли они», - злилась я больше на себя, чем на креативных продавцов из интернета. Отзывы надо было читать!

Я ехала в фотосалон. Дина сказала, что хозяин готов устроить временную выставку, совместив мои картины с художественными фотоэтюдами.

— Ой, нет! Ты что?! – испугалась я.

— Полин, но у тебя уже целая коллекция накопилась. Пусть люди увидят!

Картины оказались моей терапией. Моим спасением. Особенно «Черные лилии», что я закончила на этой неделе. Теперь она вместе с еще тремя работами тыкалась острым углом мне под ребро. Ткань сумки оказалась тонковата.

За этот месяц я выполнила какое-то немыслимое количество работ. Едва проснувшись, бралась за кисть и краски, заканчивала глубоко за полночь. Дина поначалу возмущалась, взывала к благоразумию, напоминала, что мне нужно иногда спать, но я лишь улыбалась полубезумной улыбкой.

Наконец, подруга махнула на меня рукой.

— Ладно… у тебя хоть глаза стали живые… Так что, твори!

Краски ложились легко. Абстрактные композиции, фантастические моря, бездонный, как черный колодец космос, с вкраплениями золотистых и голубых звезд, серебристо-серые, с корявыми трещинами безжизненные пустыни, неизвестные, с чьими-то следами планеты и, конечно, цветы, цветы, цветы… Выплескивала свою боль.

Когда уставала, прыгала на велосипед и мчалась по парку, глотая соленый ветер. Качая вершинами, глухо шумели сосны, с лаем бежала навстречу пушистая, как шар собачонка, хрустели под колесами сухие иголки.

И вот уже в бедрах и талии стали свободны джинсы, проступили острые уголки ключиц, обозначились скулы, торты и сладости ушли в небытие. Вместо них я покупала свежую клубнику, доставленную из заморских стран.

Высыпала в миску, окатывала водой, бралась за хвостик и, закрыв в предвкушении глаза, надкусывала ароматную ягоду. Кисло-сладкий фейерверк обрушивался сразу, все чувства обострялись, а мозг лихорадочно проецировал новые идеи.

Обнаружив на местном рынке вкуснейший несоленый сыр, творог и недорогие, но ароматные помидоры в лавке, я налегала и на них. В теле появилась легкость. Постепенно и глаза вспомнили, как менять цвет. Особенно, когда впитывали оттенки моря.