Книга Когда не все дома, страница 14 – Мария Болдина

Необходимо было срочно, да, да, ещё вчера, залатать все дыры, через которые ребёнок может просочиться из детского сада в окружающий мир.

Из управления пока ещё заведующая вернулась только к тихому часу, голодная и в растрёпанных чувствах. Первое, что ей было предписано — провести педсовет и по горячим следам разобраться, кто именно допустил преступную халатность.

Собрав народ в методкабинете, она попыталась пересказать всё, что загрузили в её пустую и гулкую от бессонных ночей голову. Вступительная речь у неё пламенной не получилась, никого из присутствующих не вдохновляла перспектива «отрабатывать алгоритм действий в чрезвычайных ситуациях» и отчитываться о «принятых мерах». По всему выходило, что лепить из пластилина и учить новогодние песни в ближайшие пару недель будет некогда: все силы уйдут на борьбу. Кроме того, на эту самую борьбу со злом требовались немалые денежные средства, и этот вопрос окончательно придавил участников совета. Зарплаты и так были невелики. Повисла нехорошая тишина. А в бумаге-протоколе необходимо было хоть что-то написать, а потом предоставить, как говориться, куда следует.

— Так что мы решили? — без надежды на ответ спросила заведующая.

Помощь пришла от Елены Васильевны, бабы Лены, как называли её за глаза и коллеги, и родители.

— Потому что подход к детям формальный, неиндивидуализированный, — неожиданно громко ввернула она.

А дальше посыпалось, словно из корзинки с премудростями.

— Что же делать, если их зовут одинаково?

— По фамилиям будем величать.

— Современные подходы в педагогике это не приветствуют…

— Клички дадим!

— А если они вам клички дадут, вам понравится?

— Они уже дали.

— Какие?

— Не переживайте, у вас не обидная — Апельсинна, даже ласково, я бы сказала.

— А у меня?

— Зайдите в родительский чат и посмотрите.

— Вот ещё, что я там не видела, в родительском чате.

— О-о-о! Вам почитать стоит.

Виктория своё прозвище знала — ВэВэПэ — по начальным буквам фамилии, имени и отчества: Вебер Виктория Петровна — то ли отсылка к власть предержащей аббревиатуре, то ли валовой внутренний продукт. Такое прозвище и настораживало, и немножечко льстило, она сама ещё не определилась, как к нему относиться.

— Вернёмся к вопросу, — она начальственно постучала карандашом по столу. — Какие меры примем для предотвращения?

И снова понеслось, и снова не в ту степь:

— А давайте мы их пронумеруем.

— Будем звать Николай первый, Николай второй!

— Ага, и Даниил десятый.

— Так и вижу себя на прогулке, стою и разбираюсь: ты почто Пётр Первый у Катерины Второй лопатку отобрал, и тою лопаткой ей в лоб заехал.

— Предлагаю по имени отчеству.

— Поддерживаю.

— А они будут отзываться на семёнпетровича?

— Если начать с яслей, привыкнут и никуда не денутся, отзовутся как миленькие.

— Сергеич и Иваныч? Солидно, чо…

— Ещё не лучше: суп доешь, Вадимовна.

— Точно! Все идут в туалет, первым пропустите не Вовочку, нет, а Владимира нашего Ильича!

И тут пожилые воспитательницы, ещё заставшие октябрятские звёздочки, дружно расхохотались, пошатнув тихий час.

Веселились все, и те, кому почтальонша уже разносила пенсию, и те, кто ещё вчера сидел за партой. И те, и другие понимали, что дело серьёзное, что не избежать увольнений, взысканий и выговоров, что проверки и комиссии свяжут из нервных волокон узоры макраме. «Не к добру смеёмся», — подумалось Виктории Петровне. Педсовет всё больше напоминал новогодний утренник в сумасшедшем доме. Себя она ощущала Дедом Морозом в накладной бороде и наполеоновской треуголке, внимательно выслушивающим и зачем-то пытающимся задокументировать тот бред, который несли помешанные в надежде заслужить долгожданный подарок. То, что, в конце концов, всем сёстрам раздадут по серьгам, сомнению не подлежало. Среди присутствующих вдруг обнаружились и буйные, некоторые из них порывались «вскочить на табуреточку» и громко, с выражением продекламировать всё, что накипело. Но большинство всё-таки шутило, иногда зло, и посмеивалось. Остановить это безумие у заведующей не получалось, оставался единственный выход — возглавить. И Вика засмеялась, сначала взахлеб засмеялась, а потом поняла, что уже не хохочет, а громко рыдает, сидя на своём начальственном месте во главе стола и старательно закрывая руками лицо. Слёзы текли, размывая тушь, сбегая с подбородка и оставляя чёрные кляксы на разложенных на столе документах. Когда Вика смогла унять рыдания, протокол педсовета был похож на далматинца. Воспитатели во главе с психологом к тому времени по-тихому сбежали из кабинета, справедливо полагая, что начальство проплачется без их помощи, свидетели в таком деле не нужны. Тем более, что детей пора было поднимать, одевать, передавать родителям и, крайне важно, никого при этом снова не перепутать.