Книга Когда не все дома, страница 36 – Мария Болдина

В этот момент дверь в палату распахнулась, порог стремительно переступила девушка с голубыми глазами и фиолетовыми волосами, за ней шла санитарка со стопкой белья, и замыкал шествие высокий худощавый парень с большой дорожной сумкой.

Видно было, что Оксана Михайловна хотела добавить что-то ещё, но, взглянув на вошедших, осеклась, поднялась со стула, небрежно бросила свой пакет с фруктами и конфетами в ноги Викиной кровати и с гордо поднятой головой неспешно вышла из палаты. Пакет раскрылся, мандарины покатились на пол, Вика внимательно смотрела, как шлёпаются на линолеум оранжевые шары.

— Ничего себе, с такими словами явилась, но мандарины подарить не забыла, — удивлённо сказала вслед Оксане Михайловне бойкая девушка и, обернувшись к замершей на своей кровати Вике, сочувственно спросила, — Что, Виктория Петровна, свекровь?

Вика на вопрос не ответила — не до того было, она сдавленным голосом попросила санитарку:

— Врача позовите, пожалуйста.

Потом зажала рот рукой, глубоко вдохнула, пытаясь унять тошноту, но не сдержалась, и её вывернуло на одеяло.

Всё утряслось достаточно быстро: Викторию осмотрела врач, успокоила и тут же распорядилась что-то вколоть, санитарочка перестелила постель, соседка по палате разложила вещи и устроилась на своей кровати, завернувшись в нарядный вязанный плед, как в мантию.

— Сегодня, так и быть, полежу, но завтра вечером я здесь не останусь. Сам сюда ложись, если тебе так нравится, — раздражённо выговаривала она мужу, сидевшему на подоконнике.

— Оля, Сергей Игоревич просил понаблюдаться и отдохнуть после дороги.

— Отдыхать я буду дома. И меня уже третью неделю наблюдают, достаточно. Чувствую себя белой лабораторной мышью. Кстати, сам ты у хирурга не был.

— Швы сняли, что мне там делать, я уже даже не хромаю.

— Но и стометровку не бегаешь.

— Я и раньше не бегал.

— Зря.

Вика слушала неторопливую семейную перепалку и умилялась, как на воркующих голубков, просто отдыхала душой.

Казалось бы, ей надо было огорчиться, что палата теперь перестала быть её личным пространством, но в четырёх окрашенных в бежевый цвет стенах всю прошедшую неделю было одиноко и даже чуть-чуть жутко. Она была знакома с Ольгой Ястребовой, родительницей одного из своих воспитанников, видела её на собраниях, здоровалась, случайно столкнувшись в коридорах детского сада. Ольга тоже узнала заведующую, назвала по имени и отчеству, но о сыне пока не заговаривала. А ведь именно его Виктория Петровна возила в травмпункт накануне того дня, как попала в больницу.

Половцов пришёл со своим традиционным визитом за час до ужина. Муж Ястребовой к тому времени уже ушёл, а сама Ольга, сидя на кровати, раскладывала какой-то хитрый пасьянс из распечаток, заполненных плотными столбиками цифр. Она деликатно делала вид, что не слушает и не слышит, да и разговор, как обычно, был ни о чём и обо всём на свете: от школьных воспоминаний до блюд китайской кухни, — и на упоминании о жареных шелкопрядах Вике снова стало нехорошо. Алексей спешно достал из тумбочки лимон, отрезал от него небольшую «горбушку», подал Вике, потом выдвинул из-под кровати тазик, предусмотрительно оставленный там санитаркой, сходил, намочил полотенце, повесил его рядышком на спинку стула, пояснил:

— На всякий случай…