Книга По дороге через ложь, страница 24 – Мария Болдина

— Мам, я, наверное, уеду в Москву.

— Куда? – опешила Вика от такого поворота в разговоре и отстранилась.

— В Мааа-скву, в Мааа-скву… – с издёвкой протянула Кристина.

Вика встала и тряхнула дочь за плечи:

— Зачем?

— Зачем люди уезжают в Москву. Учиться. Работать. Тётьолин брат предложил мне неплохую работу.

— Вот так, сразу? У тебя же есть работа, – подыскивала нужные аргументы Вика. – И что он за человек, этот брат?

Что за человек? Хороший вопрос. Как заглянуть в черепную коробку? Как расшифровать то, что в медицине называют психикой, а в обиходе – душой? Мы до конца не знаем даже тех, кто долгие годы живёт с нами бок о бок, что уж говорить о чужих людях. Однако от близких людей, от их привычных вывертов нам часто хочется сбежать без оглядки, а тараканы в малознакомых неисследованных головах порой кажутся забавными. Поэтому решение сбежать из дома казалось Кристине спасительным.

Слишком сложным и корявым представлялось Кристине семейное древо, на котором её угораздило вырасти. Когда ей было семь, она вдруг узнала, что у отца есть вторая семья. Знакомство с сестрой по отцу, тоже семилеткой и первоклашкой, сразило Кристину, как выстрел в спину. Добило девочку то, что мама, казалось, не сильно переживала об открывшейся измене мужа, а очень быстро вышла замуж за, как говорится, хорошего человека и родила ему ребёнка. Все, кто оценивал ситуацию со стороны, характеризовали отчима как исключительно положительного. Кристина была с этим согласна, но раненая изменой душа болеть не перестала.

Она была старшим ребёнком в дружной семье, при этом старательно взращивая в своей душе чувство, что она в доме совершенно чужая, неродная, если и любимая, то совсем немного. А теперь неожиданно выяснилось, что такой же неродной можно считать и её младшую сестру Лизочку. Кристина ненавидела ложь, но для сестрёнки правды-жизни с чувством вечного сомнения и потерянности всё же не желала. Всё выглядело таким безнадёжно запутанным. И решение бежать от этих непоняток крепло с каждой секундой.

— Мам, я спать пойду, – Кристина поднялась из-за стола, накрыла нетронутую тарелку с приготовленным для неё поздним перекусом крышкой от кастрюльки и убрала в холодильник.

— Спокойной ночи, – Вика проводила дочь долгим взглядом.

* * *

Марина не любила чужих людей в своём доме. К приходящим дневным сиделкам ей пришлось притерпеться. Когда же вечером возвращался с работы Илья и привозил с собой Кристину, женщина давала волю своему недовольству.

Само слово «прислуга» Марину выбешивало. Вероятно, сказывалось советское воспитание: книги из школьной библиотеки порицали крепостное право, барство дикое и классовое неравенство. Выстраивать отношения начальник-подчинённый внутри бизнеса у Марины получалось прекрасно: она распоряжалась, люди возражать не смели. Но для того чтобы пригласить кого-то в свой дом, ей требовалось перешагнуть через себя.

— Зачем мне сенная девка! – возмущалась она голосом тихим и слабым, но при этом на удивление властным.

— Какая, прости, не расслышал?

— Сенная! Которая сидит в сенях у дверей и ждёт, когда барыня крикнет: «Фимка, неси бляманже с киселём…»

— А-а-а... Такую тоже неплохо было бы завести.

— Собаку лучше заведи, изверг, на худой конец, жену. А девочку эту рассчитай, и чтобы глаза мои больше ни её, и никого другого из вашей медбратии не видели. Устала я от участливых больничных физиономий, дай мне отдохнуть от них хотя бы месяц. Потом ведь опять в больницу сдаваться придётся.