Книга По дороге через ложь, страница 33 – Мария Болдина

— Вам знакомо это видео?

Ди, в очередной раз просматривая события почти недельной давности, чувствовала себя не в своей тарелке. Ей пришлось объясняться перед совершенно чужим человеком и пытаться связать в голове сегодняшний день и то, чего вовсе не существовало, что напридумывали себе люди, настрочившие под видеороликом красочные комменты.

Беседуя со следователем, Ди поняла, что виновата кругом и вырваться из этого порочного круга ей не дадут. Ей поставили в вину, во-первых, то, что она ничего не могла сказать о нападавшем. Во-вторых, то, что она не разобрала, что именно крикнул ей этот сумасшедший или сумасшедшая. Ди даже не могла с уверенностью утверждать, мужчина это был или женщина, и это – в-третьих. В конце концов, Ди презрительно-вежливо сообщили, что, согласно свидетельствам очевидцев, нападавший мужчина в медицинской маске и надвинутой на глаза кепке громко крикнул о том, что считает Ди женщиной лёгкого поведения.

Дальнейшие вопросы следователя окончательно вывернули наизнанку и так изрядно покорёженную реальность.

— Значит, Вы поссорились с мужем после знакомства с представленными видеоматериалами?

И Ди зависла, не зная, что ответить на такой непростой вопрос, перебирая в голове варианты.

Вариант первый, самый правдивый, звучал так: «Да, поссорились малость, целый вечер не разговаривали, только утром помирились и, да, неприятный осадочек остался». Ди попыталась прикинуть, будет ли от правды польза в данном конкретном случае.

Второй вариант ответа: «Нет, не поссорились, как можно после такого поссориться, от радости в ладоши хлопали», – ощущался как откровенная ложь, стёб.

Был и третий вариант: «Мой муж мне полностью доверяет, всегда доверял», – а дальше ввернуть что-нибудь старомодное про высокие отношения и любовь, которая выше сплетен. Это было бы эпичненько, хорошо подошло бы для глянцевого журнала с картинками, но вряд ли следователь, опираясь на свой опыт и меру испорченности, согласилась бы с таким вариантом.

— Ваш муж ревновал? Он настаивал, чтобы Вы отказались от работы на проекте? – подоспел наводящий вопрос.

— Мы не обсуждали это… – честно ответила Ди, умалчивая о том, что нечто такое витало в воздухе, но так и не было оформлено в слова.

— На правой руке у Вас ожог, который Вы получили сегодня. Не расскажете, откуда у вас синяк на левой руке?

— Неудачно упала, – объяснила Ди.

— Не думаю, что это от падения, – заметила следователь, указывая на небольшие тёмные с зеленоватым отливом пятна расположившиеся чуть выше локтя Ди.

Отложив свои записи, молодая женщина уверенно подошла к Ди и приложила свою ладонь к синяку, она очень наглядно продемонстрировала то, как могли бы располагаться чьи-то пальцы, чтобы оставить столь характерный след:

— Смотрите, такое впечатление, что кто-то заламывал вам руки, – констатировала следователь и доверительно заглянула Ди в глаза.

Ди заворожённо следила за «примеркой».

— Ещё одно заявление не хотите написать?

— К-какое? – осторожно поинтересовалась Ди.

— Ну, судя по вашему виду, о побоях, похоже, систематических.

Ди плотнее запахнула у себя на груди кусок пожелтевшей от стирок ткани. Честно сказать, небольшой след от неудачного хвата в поддержке она не считала стоящим внимания, и, как могла, объяснила своей собеседнице про обычные рабочие моменты в жизни фигуристки и танцовщицы. Сотрудница прокуратуры скептически покачала головой, Ди, как китайский болванчик закивала в ответ, в том смысле, что «верьте мне, ни слова лжи, только правда». Но ни слова, ни пантомима пострадавшей следователя не впечатлили, их разговор продолжился, звучали одни и те же формулировки с небольшими вариациями.