Книга Сломленные, страница 130 – Мира Вайс

— Главное — что ты три недели носила это одна. Думала, что я не справлюсь. Что я не имею права знать. Что я — угроза.

Она не ответила. Он выпрямился, отошел на шаг, давая ей пространство. Она не двинулась — все еще стояла, прижавшись спиной к столу. Воздух между ними был раскаленным.

— Это мой ребенок, — сказал он. Голос стал ниже, глуше.

— Я знаю.

— Ты не будешь одна.

— Я не просила.

— Мне плевать. Ты не будешь одна. Это не обсуждается.

Они смотрели друг на друга. Оба в ярости. Оба в тупике. Оба правы — и оба знают это. Она не отступила. Стояла прямо, с поднятым подбородком и с тем выражением в глазах, которое он уже научился читать: «Я вижу твою правоту и не признаю ее ни за что».

— Закончим с приемом, — сказала она наконец. — Потом поговорим.

— Нет, мы поговорим сейчас.

— Рой. — В ее голосе появилась усталость. Настоящая, до дна. Она оттолкнулась от стола, обошла его и направилась к своему рабочему месту. — Я не могу сейчас. Слишком много всего. Дай мне время.

Она села за свой стол, открыла планшет и уставилась в экран с видом человека, который закрыл дверь и не собирается ее открывать.

Он смотрел на нее. Мог остаться. Мог продолжать. Мог сказать еще десяток вещей, каждая из которых была бы верной. Он взял пальто.

— Завтра встреча по площадке в одиннадцать. Не опаздывай.

— Я никогда не опаздываю.

Он вышел. Она осталась стоять у стола. Колени дрожали. Он был прав, и от этого было хуже всего. Но хуже всего было и другое: она только что сказала ему правду. Не всю. Но достаточно.

Он не сказал ни слова о том, что чувствует. Не спросил, как она. Просто поставил перед фактом: «Ты не будешь одна». Как будто его присутствие автоматически все исправляло. И ушел. Она не знала, злиться ей или плакать. Решила злиться. Так было проще.

Клара позвонила сама — она всегда чувствовала когда нужно позвонить. Вилла ответила после второго гудка.

— Рассказывай, — сказала Клара вместо приветствия.

— Я ему сказала. Про ребенка.

Пауза.

— И?

— Взбесился. Что молчала три недели. Что решала за него. — Вилла прислонилась спиной к столу. — Он был прав. Я это понимаю. И именно поэтому хочется придушить его еще сильнее.

— Ну а чего ты ждала, — сказала Клара. Без вопросительной интонации. — Что он скажет «спасибо что сообщила в удобное для тебя время»? Он из тех людей для которых три недели — это три недели. Каждый день по отдельности. Справедливо, между прочим.

— Знаю.

— Ты же не ждала что он обрадуется.

— Нет.

— Ты ждала что он скажет что-нибудь про то как он себя чувствует. Не только про то что ты сделала неправильно.

Вилла открыла рот. Закрыла. Потом тихо:

— Да. Наверное.

— Скажет, — сказала Клара. — Просто не сразу. Такие люди сначала злятся, потом соображают. Ты же знаешь его.

— Знаю. — Вилла потерла висок. — Поэтому и злюсь. Потому что знаю и все равно каждый раз как будто первый.

— Он сказал что-нибудь еще или только предъявлял?

— Предъявлял. Потом сказал что я не буду одна. — Вилла помолчала. — Потом ушел.

— Понятно. — Клара явно что-то взвешивала. — Слушай, от Минотавра с железными принципами я другого и не ожидала. Но то что он остался и не сбежал — это уже кое-что.

— Он не остался. Он ушел.

— Но сначала сказал что ты не будешь одна. Это не одно и то же что просто уйти.