Книга Сломленные, страница 18 – Мира Вайс

Просто женщина, которая организует мероприятия и стреляет из лука. Просто женщина, которая смотрит на него без страха. Просто женщина, чьи глаза он не может забыть. Он пошел в душ, стоял под горячей водой, чувствуя, как напряжение уходит из мышц. Но не из головы. Лежа в постели, он смотрел в потолок и думал о том, что завтра у него встреча с Артуром, потом отчет по Бирмингему, потом надо проверить новый маршрут. Работа.

Много работы. Это поможет. Он заснул только под утро.

Лондон, Бермондси. Белый куб галереи «Уайт Кьюб» светился в сером ноябрьском вечере, как стерильная операционная для искусства. Внутри пахло бетоном, дорогим парфюмом и деньгами — теми самыми, что не пахнут, но почему-то все равно оставляют после себя ощущение холодной, отполированной пустоты. Закрытый предпоказ частной коллекции. По приглашениям. Список гостей утвержден лично владельцем галереи и, по слухам, парой людей, чьи имена лучше не произносить вслух.

Рой приехал по внезапному поручению Артура. Тот позвонил ему за час до начала и, как обычно, не попросил, а поставил перед фактом: «Рой, сгоняй в „Уайт Кьюб“. Там будет лорд Торнтон, сэр Генри, знаешь такого? Торгует антиквариатом. Иногда забывает указывать в декларациях, что ваза, которую он продает, была выкопана не в Суррее, а в долине Царей. Он хочет продать мне не только картину, какого-то кричащего Папу, Бэкон, кажется, но и кусок земли в Суррее. Посмотри на него. Мне кажется, он дерганый. Может, шулер, а может, просто идиот. Разберись. И заодно посмотри на картины, тебе полезно. Ты последнее время ходишь с лицом человека, которому жмут ботинки на три размера. Я подъеду позже».

Рой не ответил, что ботинки ему не жмут, а лицо у него такое, потому что он четвертую ночь подряд просыпается в три часа с мыслью о женщине, которая чуть не продырявила ему череп стрелой. Он просто сказал: «Понял. Буду», — и повесил трубку.

Теперь он стоял в главном зале галереи, перед огромным полотном Фрэнсиса Бэкона. Кричащий Папа. Искаженная фигура на золотом троне, рот разверст в беззвучном вопле, плоть словно плавится и стекает с костей. Рой смотрел на картину и не чувствовал ничего. Вернее, чувствовал профессиональное спокойствие, с которым обычно оценивал звукоизоляцию комнаты, где кто-то кричит. Хорошая комната, подумал он. Кричи не кричи — никто не услышит.

Вокруг него двигались люди, мужчины в костюмах дороже, чем месячная аренда квартиры в Сохо, женщины в платьях, которые стоили как небольшая яхта. Все с бокалами шампанского, все с застывшими улыбками людей, которые пришли не смотреть искусство, а быть увиденными на фоне искусства. Рой не пил шампанское. Он стоял, заложив руки за спину, и ждал, когда появится сэр Генри Торнтон, чтобы оценить степень его дерганости. Заодно ждал Артура, который обещал подъехать позже, ему тоже нужна была эта встреча, но сначала он хотел, чтобы Рой присмотрелся к Торнтону без него.

Вилла приехала в галерею с другой целью, но по иронии судьбы, к тому же человеку. Сэр Генри Торнтон нанял ее три дня назад. Вернее, попытался нанять. Он хотел «вечер мрачной поэзии» в своем поместье. Вилла выслушала его, сидя в его офисе — старом особняке в Мейфэре, заставленном антиквариатом сомнительного происхождения, — и почувствовала, как внутри нее загорается красный сигнал тревоги. Она знала этот тип клиентов. Слишком много слов, слишком много пафоса, слишком мало конкретики. И запах. От него пахло не деньгами, а проблемами.