Книга Миттельшпиль, страница 71 – Шеннон Макгвайр

— Роджер, тебе лучше пока не двигаться. – Мисс Браун неуверенным жестом показывает, чтобы он лег обратно. Испуганные одноклассники молча наблюдают за происходящим. Видимо, припадок был по-настоящему сильным, потому что в нормальной ситуации хоть кто-нибудь стал бы хихикать над тем, что он обмочился. – Пожалуйста. Я позвонила в администрацию, они вызовут скорую помощь…

И хотя математика – не самая сильная его сторона, его знаний хватает, чтобы сложить время на дорогу, время на анализы и время на госпитализацию, там, возможно, его накачают успокоительным… Все это встанет между ним и телефонным звонком, если он послушает учительницу. Цифра, которая у него выходит, жестока в своей простоте, она гласит: «Слишком долго». Он не может поступить, как ему велели. Если он послушается, Доджер умрет.

«Невозможный город в огне», – думает он снова, и, хотя он не понимает, что значат эти слова, он понимает смысл фразы. Если Доджер умрет, умрет и он.

— После припадка лучше всего пройтись, если есть силы, – решительно говорит он, и кажется, он никогда еще не лгал так убедительно. Он поднимается на ноги, с гордостью чувствуя, что колени практически не дрожат, и пулей вылетает за дверь, пока мисс Браун не успела его остановить. Прежде чем дверь захлопывается, он успевает заметить ее лицо – белое как мел, увенчанное огромными по-детски испуганными глазами. Он чувствует себя виноватым, на самом деле чувствует себя виноватым, но, как любит говорить Доджер, времени нет.

Правило «не покидать кампус без разрешения» распространяется на всех учеников независимо от возраста, но это чрезвычайная ситуация, и у него уже все равно будут неприятности, когда мисс Браун придет в себя, побежит следом и обнаружит, что в администрации его нет. Он сломя голову мчится на улицу. Дождь временно прекратился, но даже если бы он шел – это не имело бы никакого значения. Роджеру нужно добраться до телефона. Секунды утекают слишком быстро – не уследить, не поймать, – и мир вокруг кажется перенасыщенным, слишком ярким, острым – вплоть до воздуха, раздражающего кожу.

«Вот как Доджер видит время», – думает он; его лихорадит. Доджер истекает кровью внутри него, так же как где-то там, в пыли. Все зыбко. Все стремится куда-то прочь. Время подходит к концу. Он чувствует это всеми фибрами души, как чувствует тень, которая притаилась на краю сознания и грозит другим, более тяжелым припадком. В таком состоянии ему точно нельзя было никуда бежать. Вместо этого надо было ехать в больницу. Но времени нет, время подходит к концу, времени нет – настойчиво вертится в сознании мешанина из слов, которые будто летят кувырком и едва успевают собраться в строчки; и он знает, что в больнице ему не помогут. Он не может объяснить, откуда он это знает; он просто знает.

Прямо сейчас он осознает, что у него есть выбор – бежать сразу после припадка или отправиться в больницу, – и правильный выбор ведет на улицу. Если выбрать второе – они оба умрут.

Он бежит по тротуару – кажется, со скоростью сто миль в час, – пытаясь расслабиться в движении, выровнять дыхание, успокоиться от самого процесса бега. И не может.

Даже собственное тело начинает казаться ему неправильным. Оно слишком длинное, слишком нескладное, кожа слишком туго обтягивает кости. Он не хочет думать о том, что это может значить, и поэтому просто бежит как можно быстрее, насколько хватает сил.