Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 415 – Николай Дронт

Что могу сказать? За время шестилетней войны Эдмунд научился экономить на армии. Если мне в гарнизоне употребить его новшества, то четверть расходов на одном питании в кармане останется. А солдат… Что солдат? Пусть костлявой рыбкой давится, оказывается, она полезней жирной солонины. Задумываюсь и выдаю своё суждение:

— Один мудрый человек, закончивший жизнь статским советником, сказал: «Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий». Как я, семнадцатилетний секунд-майор, могу решать вопросы, касаемые дел седовласых генералов? Рано мне ещё даже думать про такое. Я человек косный и простой. Считаю – как было заведено раньше умными людьми, так пусть и идёт дальше. Не мне, юнцу, сомневаться в мудрости уложений покойной герцогини. Святая женщина!

Как обычно при упоминании «святой женщины» поднимаю взор к потолку и тяжко вздыхаю. Эдмундовский клеврет в некотором обалдении пытается осмыслить пассаж Козьмы Пруткова и не находит возможности давить на меня далее. Действительно, я молод и глуп, менять ничего не собираюсь не из-за каких-либо веских причин, а потому как следую старым заветам. Заявить мне, что они плохи? Тогда вопрос: а чем новые хороши?

Если я бы сослался на конкретные причины, наверняка был бы погребён под грудой подготовленных заранее логичных и правильных аргументов, а так мне и возразить нечего. Разве покойная герцогиня настолько святая женщина, что с того света уставы изменить сможет.

Зеленоземский полковник смотрит тоже немного обалдев, но полностью поддерживает меня. Воинских генералов в нашем герцогстве нет, а Эдмунд командовать полком не вправе.

На следующий день на заседании Госсовета мне Торан сказал:

— Стах! Как хорошо ты вчера заявил эдмундовцу, что наши уставы менять нельзя. Он-то думал, что нашёл дурачка – ниспровергателя основ, а ты ему прямо в лоб так сразу и заявил, дескать, пусть седовласые генералы о таком думают. Оно ведь верно, изменения не по твоему возрасту, да и не по твоему чину.

— Так точно, ваше королевское… Ваша светлость.

— Зови, как привык. Я тебе и «милостью» меня называть разрешил. Премного тобой доволен. Место своё знаешь. Уверен, десятка два лет пройдёт, ты и сам уложения составлять сможешь. Всему своё время и всякому чину свои дела.

— Так точно, ваша милость.

Присутствующие поддержали принца. Дело даже не в снетках, а в принципе. У нас всё лучше, и не чужакам наше менять.

Утро. Туман накрыл озеро. Розарий на берегу тоже. На площадке распечатал свиток с поленьями, сам сложил костёр, сам его зажёг. Синелистная осина не подвела, горела жарко, ярко и красиво. Однако костёр не смог разогнать магический туман, хотя я заклинанием добавил огня. Когда костёр прогорел, мелким вихрем собрал пепел и развеял над избранным кустом. Почти сразу в том месте туман сгустился в непроницаемое белое облако. Сотворил Невидимого Слугу и приказал уничтожить следы кремации.

Вернулся в башню к завтраку, и сразу начались хозяйственные хлопоты. Первым зашёл Балег и торжественно попросил разрешения жениться. Вроде мне-то что? Пусть женится, но обламывать слугу не стал, поинтересовался серьёзностью решения, толкнул речь о важном шаге в жизни и разрешил. Правда, добавив: если твои родители не против и родители девушки согласны.