Книга Гремучий Коктейль 5, страница 97 – Харитон Мамбурин

Увы, таковы правила этого мира. Под маской величавого светского льва, грациозно ведущего утонченную даму лет сорока на паркет для танца, чаще всего скрывается мелкий алчный шакал, ищущий, кому продаться за деньги, влияние и связи. Азовы очень хорошо меня научили тому, как вычислять самых продажных и хитрых типов на этих приемах.

Впрочем, до этого еще далеко. Регламент поведения новоприбывших на приемах всегда один и тот же. Войти, начать дефиле, держась под ручку. Поздороваться тут, поздороваться там. Благосклонно кивнуть на приличный комплимент супруге. Улыбнуться взгляду, полному негодующей зависти, упавшему на талию этой самой супруги. Очень тонкую талию. Прямо-таки неприлично тонкую, что легко читается во глазах полненькой женщины, со вкусом обряженной в кружева.

Мелочи.

Мы неторопливо двигаемся, регулярно останавливаясь у групп аристократов. Приветствия, улыбки, движение дальше. Точно также поступают и те, кто вошёл после нас. Или до, без разницы. Каждому нужно знать свой порядок поступления. Нарушить регламент первого прохода — это все равно что залезть на рояль и накласть там кучу. Более вопиющего невежества нет, и быть не может. Все должны двигаться. Лишь после встречи с хозяином или хозяйкой приема можно будет получить определенную свободу.

Так и вышло. Раскланявшись с немолодым усатым хозяином-графом и обменявшись дежурными комплиментами, я узнал, что мы являемся для него «приятным сюрпризом», однако, и должны таковым остаться, даже если внезапно встретим кого-нибудь, не очень приятного для себя. Тоже самое предупреждение-просьбу получит и возможный неприятный субъект, если приедет, уверил нас Угрюмов, заметно держащий дистанцию.

Я пропустил эту слегка наставительную просьбу мимо ушей, с легким сердцем пообещав человеку, что никого первым не убью. Кажется, ему это не особо понравилось.

— Кейн, ты… — жена явно хотела меня одёрнуть.

— Милая, прости, но давай смотреть правде в лицо. В нашей колоде лишь два козыря — доспехи и мои… гм, таланты. Учитывая, что мы так ловко обустроились с Азовыми, увы, но придумать что-то для шакалов я не в состоянии. Поэтому придётся размахивать единственной оставшейся картой.

— … делай это, хотя бы, поаккуратнее.

— Знаешь, в чем беда богатых, молодых, влиятельных, образованных и родовитых? — взяв супругу под руку, я повёл её к фонтану посреди зала, эдакому условному месту, где можно было «перевести дух», — Мы не вписываемся в систему. Вы, Терновы, вполне…

— Мы⁈

— Вы-вы. Вас держали на расстоянии, но при этом не игнорировали. Наоборот, твои родители, а также их дедушки с бабушками экзальтировали публику своими выходками. И это, заметь, было возможно потому, что публика изначально давала себя экзальтировать, то есть, пусть и со смешками, но принимала Терновых. С нами вопрос совершенно иного порядка.

Если выражаться по стандартам того прошлого мира, что я помню, то получается, что являюсь «читером». Человеком, обманувшим систему. За смешные несколько лет я из нищего дворянина, решившего обречь себя на долю ревнителя, того, которого бы не допустили на этот прием в принципе, стал Истинным князем, владыкой иного мира, человеком, периодически грызущимся с императором земли русской. И, в чем самое страшное мое преступление — весь процесс возвышения прошёл мимо присутствующей здесь публики. Вне процессов, вне интриг, вне их сферы внимания.