Книга Стяжатель, страница 33 – Харитон Мамбурин

Совсем недавно, стоя в электричке, я догадался, что новости Мане нужно сообщить не здесь, а, как минимум, в присутствие её матери. Это оказалось очень верное решение, авторитет родительницы, каждое слово этой женщины, все воспринималось Маной максимально внимательно. Именно Айка сумела объяснить дочери, почему её отец решил умереть таким образом… но это вовсе не значило, что, приняв это, Мана смирилась с происходящим. Для неё отец был единственным источником тепла в жизни. Ей отчаянно не хотелось, чтобы он умирал вообще.

Увы, Суичиро Огаваза, которому дали взглянуть трезвым взглядом на его жизнь, увидел, что этой жизни просто не существует. На этом прокалывается множество доброхотов, помогающим заблудшим и павшим подняться с колен. Когда те поднимаются и оглядываются, то видят вокруг себя, в самый нужный момент, лишь пустоту, потому что самаритянин уже ушел с чувством выполненного долга, а больше ничего рядом нет. Нечего ценить, нечего любить, нет причин дышать. Мой ущербный учитель, придя в себя, понял, что жить ему незачем.

За чужой счет? За чужие заслуги? С нулевыми перспективами? Вечно завися от своего нелюбимого ученика, имеющего такое влияние на его дочь? Что же, я немного понимаю в людях, но достаточно, чтобы увидеть, что у Огавазы нет выхода. Как, впрочем, и у меня.

Поэтому я лежу, обнимая одной рукой Ману Шираиши, а сам думаю о смертных. Слабость вынуждает их объединяться, соединяться с другими паутиной отношений, вступать в сложную игру с неопределенными правилами. Там, где я поднимал мертвеца, вызывал демона, или вынуждал кого-либо другого делать то, что мне нужно, человек, чаще всего, просто бы опустил руки, приняв, что бессилен этого достичь. Тем не менее, перед совокупной силой человечества бессильно оказалось бы всё. Может быть, эта слабая и невнятная паутина, опутывающая меня все крепче и крепче, позволит когда-нибудь использовать эту безграничную силу… ради чего-то стоящего.

Или же она меня задушит.

Через пару часов задремавшая уже Мана подпрыгнула, как будто её укололи, а затем, по своему обыкновению, убежала, торопливо кивнув в ответ на мою просьбу позвать мать. Пришедшую же Ацуко, которая, судя по доносившимся до меня звукам, вовсю досаждала дочери и её подругам, я решил использовать с куда большей выгодой для семьи — заставил её помогать мне с планированием следующей презентации. К нашей работе вскоре присоединился отец, у которого в подобных делах был немалый опыт, а затем это нас так увлекло троих, что ужин был вынужден делать Такао.

Причем, аж на восемь человек. Брат у меня не робкого десятка, он подключил девчонок, так что всем было вполне весело… за исключением наших запасов провианта.

— А вы удивительно собранные, когда занимаетесь чем-то серьезным, — удивленно резюмировал я, разглядывая мать, вдохновленно расставляющую листы с графиками по стене, — Жаль, что я не знал об этом раньше.

Родители испуганно переглянулись.

— Мы просто пытаемся отвлечься от переживаний! — жалко и неубедительно пропищала мать, хлопая глазами, — Тебя же побили, Кира-чан…

— Да, я так и понял, — серьезно кивнул я, — Но на самом деле, спасибо. Возможно, если эта задумка осуществится, то вам больше не придется работать. Сможете сидеть и целоваться на диване до конца жизни.