Книга Крушитель, страница 3 – Харитон Мамбурин

Зрители сами выпали в осадок, им уже должны были дать команду орать хором и в страшном возмущении, но тут это здоровяк нагнулся вперед, глядя прямо в активно работающую камеру, и тоном, снисходительно-заговорщицким, сообщил:

— Ивао Хаттори, Спящий Лис, сам был «надевшим черное». Этот момент, лишь немного освещенный в его видеозаписях, почему-то все упускают. А еще он был гением. А еще…

До вопросов, которыми грозился Карасугару, дело так и не дошло. Шоу, которое должен был вести он, вел, внезапно, другой человек, и вел не так чтобы зажигательно. Зато он говорил вещи, спрашивал вещи, доказывал — так, что было понятно каждому японцу. Каждому, даже затраханной Мичико. Даже она не смогла удержаться, чтобы не задаться вопросом «А с какой стати „надевшие черное“ вдруг устроили такую чернуху? И они ли? Ведь прямых доказательств нет!». А её старый бывший друг с экрана усугублял и усугублял эти сомнения.

Внезапно на захваченную телевизором девушку обрушилось обнаженное мужское тело, оплетая её тонкую (пока что) талию своими руками.

— Соскучилась? — шепнул ей на ухо Денджи.

— Погоди! — нетерпеливо отпихнулась она, не отрываясь от экрана.

Муж, глянув на плоский экран, тут же ревниво нахмурился.

— Он что, тебе нравится⁈ — сын близкого к Коджима Котару партнера не мог не узнать известное всей Японии лицо когда-то приближенного этой семье человека.

— Да! Когда-то давно! Теперь нет! Посмотри на него, это же машина для убийств! — даже не думая, что говорит, отмахнулась Мичико, — Да слушай же! Слушай, что он говорит!

Слегка успокоенный, но теперь еще и заинтригованный, Денджи Нагаяма и сам начал вслушиваться в слова Акиры Кирью, и оправившегося, но по-прежнему играющего непривычную вторую скрипку Собы Карасугару.

Они еще не знали, что смотрят только на первый страшный удар, который Акира Кирью нанесет по мастерски сплетенной лжи его покойного друга.

— Кира-чан! Сынок! Как ты там⁈ Как тебя кормят в этой тюрьме⁈ Тебя никто не обижает⁈ — динамик телефона взорвался материнской тревогой и помехами далекой связи, шедшей через спутник.

— Ока-сан, — недовольно пробурчал я в трубку, спускаясь по лестнице, — Я не заключенный. Нас просто тут расселили пока что. Все в порядке, ем хорошо. Как вы?

— Ой, как хорошо! Мама очень рада! Мы тут прекрасно! Все просто чудесно! Такао и Эна очень загорели! Папа похудел! А мама у тебя всегда прекрасна!

Семья Кирью, пустившая неглубокие корни в Буэнос Айресе, радостно занималась тем, что тратила деньги на разнокалиберный туризм, прыгая по Южной Америке как заведенные. Сейчас, к примеру, они вновь собирались в Чили, на горный курорт, по крайней мере так передали мне по телефону, а значит, в Чили их точно не будет. Я лишь хмыкал, кивая, — после того, как раскусили отца, пытавшегося держать в секрете от семьи необходимость «потеряться», эффективность скрытности моих родных повысилась в разы. Ацуко Кирью сама не знала, куда захочет завтра.

Хоть здесь нет проблем.

На выходе из тюрьмы, где я и еще несколько десятков «надевших черное» квартировали последний месяц, меня ждал автомобиль, за рулем которого сидел очень хмурый человек. Старший инспектор Специального Комитета, Сакаки Эйчиро.

Молча мы с ним ехали недолго.

— И вот что? — хрипло пробормотал вцепившийся в руль старик, — Чего ты добился, Кирью? Четыре месяца назад ты мог бы начать заниматься тем же самым, чем занимаешься сейчас! Четыре месяца! Знаешь, я бы промолчал, если бы это дерьмовая ситуация не была твоей личной инициативой! Ты бы мог груду всего сделать за эти четыре месяца, парень!