Книга Псалом дробовика, страница 101 – Харитон Мамбурин

— Отрезанный? — хихикнула японка, — А, ты не видел! Петр утащил! Мы тебе майку в том же магазине купили, где и мою, яркую такую, но еще не показывали. Эрика типа подарки на будущее копит. Вот её Петру отдали, он на голову бандану повязал, изобразил из себя хулигана, ворующего кабель! Вон он выглядывает! Видишь?

— Вижу, вижу… — пробормотал Марий, действительно углядевший довольную рожу русского, еле высовывающегося из-за дальнего угла. Рядом с ним нарисовалось еще одна ро… лицо, принадлежащее не менее довольной Эрике, которая тут же зашептала что-то русскому на ухо. Ну понятно, что, вампиры в темноте видят прекрасно, а тут кроме фонариков у автоматчиков освещения и нету.

— Всё, пакуют! — доложила японка, ерзающая от нетерпения.

Марий же чувствовал себя сейчас… неловко. Очень неловко. Да, у него действительно начинались серьезные проблемы с Агнешкой, все шло к серьезному разговору, к расставлению точек над «и», возможно к расставанию и конфликту, всё так. Но это был естественный процесс с точки зрения блондина! Он изменил, он… виноват! А что в итоге?

В итоге-то что?

Его дружинники, просто предположившие, чем всё может кончиться (ладно, Красовский ездил к чертовому Ковальски, ездил! Предположение было аргументированным!), попросту сварганили всю эту операцию, чтобы и нажиться самим, и «освободить» своего дорогого барона. Если это нельзя назвать «насилием над личной жизнью», то что тогда вообще можно⁈

Получается, что? Он, барон Марий Гритт, сначала изменил своей женщине, потом продал её Ватикану через инквизиторов? Это, простите, что такое? Это как?

Его, конечно, внимательно выслушали. Дома, когда на часах было уже пять. Молча выслушали, даже уважительно кивали в нескольких местах. Затем, когда его светлость высказался, помолчали. Правда, чуть-чуть.

— Юки, иди сюда, — скомандовала подошедшая к начальству вампиресса. Поймав подошедшую японку, она подтащила её, поставив перед собой, а затем, обернувшись, потребовала у Красовского пистолет. Тот, вынув оружие из кобуры, молниеносно проверил предохранитель, заглянул в патронник, а затем перебросил оружие подруге.

Оно было незамедлительно подсунуто Марию под нос.

— Знаешь, что это такое? — сварливо спросила вампиресса, тряхнув «тенью» перед лицом насупленного блондина, — Знаешь, какую дырку оно оставит в нормальном теле? А теперь посмотри на нашу лису и прикинь, какую дырку бы твоя безумная баба оставила бы в ней! Смотри говорю! Прикидывай!

Ему не хотелось. Совершенно. Одетая в домашнюю белую маечку и шортики, стоящая босиком, японка выглядела тощеньким жалостливым ребенком. Представлять, как девятимиллиметровая пуля крошит её кости, рвёт кожу, дробит внутренние органы… не хотелось совершенно. Совсем. Только опыт и знания твердили инквизитору однозначную картину — попавшая в корпус пуля убьет оборотня с высочайшей вероятностью. Да и всех остальных тоже, только… менее заметно.

Марий знал, что на этот риск он бы не пошёл.

— Вопрос можно было решить по-другому, — раздался спокойный голос Петра. Тот подошёл к девушкам, погладив Широсаки по голове, — Правильнее. Но так было бы хуже.

Почему-то сразу понятно стало, о чем говорит его заместитель. Даже пальцы в кулаки сжались непроизвольно. Да, можно было. Пойти к Агнешке, вызвать её на разговор, порвать с ней. Затем — следить. Самому, тихо, пристально, без перерывов, но вряд ли долго. И, когда ослепленная злобой и ревностью полячка возьмется действовать — пустить ей пулю в голову. Самому, лично, не перекладывая проблему на отряд. Поступить, как полагается поступать барону Марию Гритту. Но так было бы хуже.