Книга Псалом дробовика, страница 8 – Харитон Мамбурин

— Пацан! Неси нам еще! — орала, размахивая пустой пивной кружкой Момо, — Булками шевели! Шевели своими мелкими, тощими, костлявыми булками! И не пялься на грудь моей подруги, это национальное достояние! Нет, это наша собственность на троих!

Широсаки скорбно икнула после этих слов. Несмотря на то, что первое позитивное впечатление от ворвавшейся в их жизни Момо у неё было за счет того, что грудь рыжей была ровнее, чем даже у неё, у японки, факт того, что у Эрики бы реально хватило на всех их троих, сильно бередил разум выпившей кицуне.

Сама рыжая ворвалась в жизнь Хатсбург и Широсаки с грацией пьяного бегемота. Когда Красовский решил нанести визит Ла Диспензе, злая Момо, ругающаяся и тычущая ему в поясницу дробовиком, слямзила у русского смартфон, сунув последний в какую-то свою технологическую приблуду. Та сдублировала на себя канал связи, позволив рыжей определить несколько звонков после того, как Петр их покинул, так и не заметив, что телефон у него пропадал. Вызвонив по узнанному номеру Юки, психованная маломерка взбесилась от испуганного блеяния в динамике, от чего и явилась на храмовую площадь лично. В одной руке она держала оборонительную гранату, в другой фаллоимитатор совершенно чудовищных размеров, а вопила при этом такую ересь, что Эрика выскочила утихомиривать психопатку чуть ли не в одном белье.

Как вышло так, что они втроем нажрались в каком-то баре до изумления, вампиресса и сама не особо-то понимала. Вот прямо как сейчас. Они с лисой должны сидеть и злиться, а вместо этого — пьянствуют с рыжим бедствием!

— Я когда себе эту грушу первый раз в жопу засунула… — донеслись до брюнетки откровения ничуть не снижающей громкость голоса Момо, рассказывающей что-то бледной, но жадно слушающей, кицуне, — Думала, что это как родить, только наоборот! Оказывается, он решил, что если у меня задница широкая, то значит, размер надо выбирать побольше! Ну а чо, логика, ептыть! Ну и я дура, тоже. Взяла, смазала и запихала! А она застряла, прикинь! Он её тащит, а она не тащится, вместо этого тащусь я! Дорогой меня поднял с кровати за эту штуку! Я в воздухе висела как… как лампочка!!

Эрика представила себе это и у неё загорелись уши.

Момо нельзя было не любить. Она была громкой, быдловатой, совершенно бесцеремонной, но предельно честной. Нормальные саперы обычно отправляются в рай после первой ошибки, или, как минимум, лишаются пальцев. Рыжая ошиблась лет в двенадцать, получив черепно-мозговую травму с настолько специфичным кровоизлиянием, что с тех пор её настроение менялось под влиянием новых вкусовых ощущений. Об этой своей слабости она поведала сразу, при первом знакомстве… а потом болтала о ней еще пару часов, рассказывая забавные истории. Ушибленная, резкая, не скрывающая вообще ничего, она, тем не менее, не была пустоголовой дурой, умея принимать чужие правила и защищать свои.

Поэтому они бухают, веселятся, обсуждают разных козлов, но, при этом, на столе у девушек не появится подсоленной рыбы, а Момо запрещено стрелять в тех, кто ей не нравится. Кроме воронов.

В них стрелять можно.

В крепости Ла Диспензы оказалось несколько гостевых комнат, традиционно небольших для Апсародая, традиционно почти заполненных кроватями. У безумного одноглазого мексиканца это были очень большие кровати, в чем я убедился, проснувшись на одной из них. Не один проснувшись, а в целой компании из аж двух девушек, с гудящей как колокол головой и полным отсутствием свежего воздуха в комнате. Окинув мутным взором два тела, одно из которых было одето, а второе нет, я вздохнул, отправляясь на поиски ванной комнаты. Там, включив ледяной душ и встав под него, принялся вспоминать, как мы до этого докатились.