Онлайн книга «Прожорливое терпение»
|
Освободивший передний проход джипопагоды я замер в мучительном пароксизме непонимания. — Да, нашёл! — торжественно и строго произнес стоящий перед простым народом и сиськами шестого размера Одай, скрещивая руки на груди, — Наконец-то нашёл! Поэтому, мне нужно спешить! Толпа, благоговейно помолчавшая секунды три, неожиданно взорвалась таким фонтаном жалоб и предложений, что я еле подавил желание запрыгнуть назад в домик. Утихомирив табун граждан парой начальственных рыков, Одай встал на приступочку джипопагоды, выдавая торжественную речь. По его полным достоинства и явно не дутого авторитета словам выходило, что где-то там страдают люди, горят поезда, корабли бороздят просторы и вообще творится какая-то лютая дичь и беда, от чего вся надежда только на него, Одая, везущего этим несчастным спасение в виде «таинственных» нас. Поэтому, все граждане должны крепиться, сплотиться и держаться, пока он не выполнит данную давным-давно клятву, чтобы затем вернуться и сделать тут всем хорошо. А как именно, он сейчас расскажет… На половине речи я сунул руку за спину, материализуя Книгу Всего. Отдав ей приказ, высунул руку назад и приступил к чтению интереснейшего тома «Как ни *хвоста* не понять и не подать виду». Через минуту я почувствовал, что на обоих плечах у меня повисли две легкие тушки — Саяка и Кинтаро тоже запоем читали. Время шло. Краем уха я слышал, как дед грамотно отмазывается — по редким робким вякам из толпы картина произошедшего выстраивалась на ура. Как-то раз, в мохнатые годы, этот самый дед проходил мимо терпящего кризис города, ну и помог с бедой справиться. Сначала умными советами, потом командными матами, в общем — при деде внезапно все стало хорошо. И рожь заколосилась, и местные колхозницы начали дивно нестись и давать редкой величины удои… Так Таназакура и расцвела, превратившись в идиллию, которую мы сейчас наблюдаем. И видели это люди, эльфы, гномы и прочая фигня, и поняли, что это хорошо. А потом дед ушел, от чего все стало грустновато и тяжелее. А потом вернулся, чтобы всё поправить. Но потом снова ушёл. Вот такой вот он падлюка. Эта мерихлюндия повторилась уже раза четыре, от чего окружающие джипопагоду, нас и Одая трудящиеся, хоть по-исекайски (то есть вежливо, восхищенно и нежно), но бухтели, не желая лишаться полезного деда. Шансов, правда, у них было маловато, старый опытный Тсучиноко властно и могуче гнул свою линию так, что возразить против как-то не получалось даже у синеволосой секс-бомбы. Но на последнюю вообще надежды было мало — у бедной женщины от присутствия в такой близи от деда ноги дрожали, и овуляция шла полным ходом. Кажется, она даже жужжала. — Граждане Таназакуры! — вскарабкавшийся тем временем на подножку Читозе Одай простёр одну руку, обращаясь к окончательно окосевшим жителям города, — Я был очень рад видеть вас всех в добром здравии! Вы очень энергичны! Это радует моё старое сердце! У вас всё хорошо — я заезжал убедиться именно в этом! Живите счастливо! Ждите! Когда-нибудь я вернусь, чтобы выполнить все свои обещания! Раздались неуверенные аплодисменты. Закрыв очень полезную книжку, я наблюдал сквозь смотровые щели кабуто, как народ друг с другом переглядывается с вопросительным видом. Наконец, когда Одай уже почти сунулся назад в кабину джипопагоды, раздался старческий бодрый голос, проскрипевший: |