Книга Прожорливое терпение, страница 136 – Харитон Мамбурин

— Сейчас отпущу, — пыхчу я, глядя то как Саяка с метлой противостоит окончательно обозленной Мимике, выхватившей кинжалы, то на подбегающую к нам толпу, — Вот потерпи чуть-чуть.

Широкицуне каким-то шестым чувством понимает, что дело табак, поэтому начинает лихорадочно оглядываться по сторонам, мотая вместе с собой бронированного меня. Видя толпу жителей Усаноо, среди которых мелькают вполне себе стражники, Рюука Какаротто понимает, что события доразвивались до весьма невкусного итога. Только вот свалить с болтающимся на шее колючим и здоровенным самураем у нее уже не получится никоим образом!

— Думаешь, вы победили? — внезапно бросает она мне в лицо.

Красные глаза кицуне вспыхивают ярким голубым светом, а рот, полный острых зубов, оскаливается в злорадной усмешке.

— «Запретное искусство: Вызов на бой!» — горланит Руюка.

Кто-то на секунду тушит белый свет, после чего я обнаруживаю себя в очень-очень странном месте и без всяких белоснежных девушек в руках.

Был бы на моем месте писатель, он бы наверняка смог как-то поэтично и одухотворенно описать картину места, в котором мы оказались. Именно мы, причем вчетвером. Странное умение Рюуки перенесло её, меня, Саяку и Мимику сюда, заодно разделив наши с ней объятия. Впрочем, быстро поняв, что сияющий круг, в центре которого я, как и остальные, стою, мешает выйти за его пределы, я занялся тем, что открыл пасть пошире и начал удивляться обо всё, что вижу, искренне жалея, что электрик, а не писатель.

Во-первых, мы были в космосе. В самом натуральном, насколько я мог понять, ибо когда-то совсем недавно, но именно отсюда и началось моё путешествие по миру, носящему имя Фиол. Это легко можно было понять, так как кроме бездонной черноты над головой и сияния бесчисленных звезд, там болталась сама планета, причем довольно недалеко. Но писатель бы сказал: «Это не так удивительно, как всё остальное». Моя версия была чуть проще: «Да полная фигня по сравнению со всем остальным!»

А во-вторых, было это самое «всё остальное». Шестеренки, передачи, странные ящики, пыхтящие паром и мигающие разноцветными лампочками. Стрелки, спицы, шпалы, рельсы, геометрические фигуры, всё из металла, всё — в движении! Мы оказались в недрах какого-то колоссального работающего механизма!! И «колоссального» было отнюдь не для красного словца! Всего-то в полусотне метров за спиной горделиво стоящей и скалящейся во все 98 зубов Рюуки, мерно ходил по кругу металлический стержень, чьи размеры превышали высоту и объем Пизанской башни! А уж некоторые из шестерёнок, которые я мог различить со своей позиции, вполне могли соперничать не только с колесами обозрения, но и с небольшими странами, вроде Монако!

Я сразу понял, что просто замечательно, что звука творящееся вокруг механическое мракобесие не производит, как и вибраций. Скорее всего, нас бы просто порвало в клочья ударной волной от ударных движений некоторых из этих «деталек». Еще двумя хорошими новостями были возможность дышать и, как ни странно, пол, выполненный из широких металлических листов бронзового цвета, с круглыми выпуклыми заклепками.

— Ты чиво наделала?!! — раздался истошный крик… Мимики Фуому. Бардесса, держась за многострадальную худую задницу, круглыми глазами смотрела на свою товарку, а прижатыми кошачьими ушами сигнализировала всем вокруг, что напугана до усрачки.