Книга Завистливое смирение, страница 121 – Харитон Мамбурин

— Вадун Шаколола?! — громко удивился я.

— Меня бросили! — гаркнул вцепившийся в руку карлик, — Не совсем! Меня пнули! Представляешь?! Меня?!! Пнули! Ударился головой! А когда пришёл в себя, то корабля-то нет! Бросили собакины дети!! Меня!!

— Вот козлы! — согласился я, влетая на палубу матерно удивляющемуся количеству пассажиров Веритаса, — Но мы не бросим!

— Мировой ты мужик, Мач Крайм! — обняв мой трицепс, доложил мне карлик-половинчик. На его лице блистала яркая, но увы, не совсем звездная улыбка. Надо будет ему потом намекнуть, чтобы заглянул к стоматологу за новыми двумя зубами.

— Отдать концы! Курс — отсюдова! — отдал я команду под общие восторженные вопли. К канатам кинулось столько народу, что там возникла куча-мала.

А на набережной гавани разбегались куакарабилли. Быстро, решительно, сжимая в своих мощных лапищах лопаты, под изумленные вскрики некоторых случайно уцелевших то ли местных, то ли гостей, хоботастые минотавры уже вовсю косолапили из города, поспешно переставляя свои ноги-тумбы. Они бежали так, как будто гнались за своим светлым будущим, где беспроцентная ипотека, европейские пенсии, три звезды «Мишлен» в самой паршивой рыгаловке и вся колбаса из натурального мяса.

Вообще-то, так оно и было.

Но даже отплыть спокойно, пафосно и с достоинством нам не дали.

— Мач Крайм!! — злобный голос с одышкой шел издалека, мерзко и громко разносясь из рупора, который был самоприставлен к заднице того самого голого эльфа в похабных татуировках, которого я опоил первым. Гад стоял в отдаленном конце набережной, нагнувшись сообразным образом и повернувшись к нам вооруженным рупором местом, — Думаешь, это всё?!! Это не всё!! Еще ничего не кончено, Мач Крайм!

— Ну здрасти-пожалуйста, — устало выдохнул я, опускаясь на палубу, — Ну что еще-то?

Никогда не любил это новомодное словечко, «упс». Нет, ну что это такое? Жалко звучит, как будто пукнул в маршрутке, но спалился. А ехать надо. И вот сидишь такой, ловишь на себе концентрат народной злобы. Еще и водителя закурить попросят. А тебе тоже хочется, но тебе нельзя, так как в этой ситуации ты агрессор, мироед, пакостник и должен страдать молча, иначе высадят, а на работу всё-таки надо. Вот такая гаденькая эта штука, «упс» — вроде бы случилось что-то неприятное, конечно, но мелкое. Временное неудобство, так сказать. Совсем другая история с «ой». Именно с ним, потому как полноценное слово иногда можно не успеть даже подумать. Поэтому, когда я слышу «ой», причем не в безопасной постели или ином месте, где вскоре начнется (или уже началось) трение двух разнополых тел, я очень сильно напрягаюсь.

А тут это «ой» прозвучало еще глубоким мужским голосом, растерянным и подавленным…

— Ой…, - сказал сидящий на стуле в обнимку с бокалом вина знаменитый оперный певец, танцор, постановщик, режиссер и просто хороший карлик-хоббит Вадун Шаколола, только что вовсю радовавшийся хорошей компании своим свежевыщербленным ртом, — Я совсем забыл. Мы все умрем.

— Правда, что ль? — не поверила ему ковыряющая в носу Саяка, уже нацепившая легкое платьице и проветривающаяся около самостоятельно вращающегося штурвала.

— Ага, — еще более унылым тоном поведал ей крохотный певец, — У меня из головы вылетело. До вашего прихода, я сидел около бочки и думал, как теперь мне отсюда плыть и на чем. Хотел добраться до Агабахабары, а там на рейс. Ну и подслушал немного того, о чем бежавшие от вас субчики болтают. А вы им, по всей видимости, трепку задали жуткую, вот они и злословили. Говорили, что никуда Мач Крайм из квадрата не денется. Что его ловить на выходе будут. Местные. В океане-то куакарабилли нет, а куш, говорили, просто огромный за его голову. Что там не каждый нули сосчитает.