Книга Справедливая гордыня, страница 83 – Харитон Мамбурин

Рыжий и плешивый издал невнятный предупредительный звук, хмуря кустистые брови, но я тут же замахал рукой, сигнализируя ему, что всё в порядке. Шо мне, водки для человека жалко? Нет, конечно! Выглотав из одного фужера морс и тем самым освободив дополнительную тару, я принялся выполнять руками различные жесты, передавая приближающемуся единорогомэну информацию о том, как ему ловчее обогнуть пустой стол. Благообразный дедан и его франтоватый собеседник, отвлекшиеся от беседы, с интересом смотрели за эволюциями прямоходящего коня, пытающегося выполнить обходной маневр.

Удачно преодолев стол, мужик в серебристом пальто напоролся на коварно выскочивший ему под ноги стул, после чего совсем уж собрался поцеловать своей вытянутой мордой пол с размаху, но я подобного не стерпел, поймав упорного жеребца прямо в полете, а затем, опытно перехватив, усадил на лавку, тут же усевшись напротив. Пока лошадь осоловело качала головой, пытаясь понять, что с ней произошло, я от души набулькал в свою рюмку, тут же двигая полную тару к единорогу, а сам себе налил в фужер. Не ну а чо? Как он-то из фужера жрать будет? Его в зубы не возьмешь, голову не запрокинешь…

Правда, когда пьяный серебристый франт начал запрокидываться угощением, пришлось его ловить за лацканы, так как инерция лошадиной головы при отсутствии опоры для спины закономерно повлекла того снова на пол. Спася нового и почти уже знакомого типа, я выпил сам… а потом недоуменно заморгал, глядя на сунутую в моем направлении руку. Конечность была вытянута в насквозь знакомом и кошерном интернациональном жесте и, соответственно, с охотой пожата мной.

— Игорь, — довольно внятно представился серебристый человек-единорог. На русском.

— Мач Крайм, — растерянно ответил я ему взаимностью, чем вызвал тяжкий вздох.

— Опять нехристь…, — уныло пожаловался неведомо кому неведомый волшебный конь, — Ну хоть водку пьет…

— Слышь, я из Саратова! — тут же возмутился я.

— О! — глаза Игоря попытались собраться в кучу, но анатомия была против, — А я… из Кемерово!

— Помотала нас жизнь…, — тут же сделал горький вывод я. Нет, ну а чо? У меня вон волосы черно-белые, полосами. Как и вся жизнь. Как зебра. Напротив меня тоже лошадь и явно не от хорошей жизни. От хорошей в одно жало так не бухают!

— Давай выпьем, — сделал логичное предположение русский единорог в блестящем пальто.

И с этого-то всё и началось…

Потолок был знакомым. Не в смысле «братан! Сколько Лен, сколько Зин!» как в моей обшарпанной двушке в прошлой жизни, а из серии «я всю эту красоту точно уже видел, причем, именно эту». Ну завитушки там, побелку ровную… в общем, знакомый потолок. Откуда — непонятно совершенно, но вот такие дела. Это меня успокоило, несмотря на то что память и вообще головной мозг работали сейчас как эстонцы на итальянской забастовке, трудоустроенные на заводе тормозной жидкости. В целом, я бы не смог ответить на банальные вопросы, вроде того, кто я, зачем я, что тут делаю, как сюда попал и кто виноват. Нет, никак. Разве что подмечались факты окружающего пространства, действующие на сознание успокоительным образом. К ним относился знакомый потолок, вполне мягкая кровать, на которой валялось мое бренное тело, а также небольшая тяжесть в районе живота, демонстрирующая, что на нем, на этом животе, кто-то спит.