Книга Выход воспрещен, страница 43 – Харитон Мамбурин

А вот нападающие ощутимо скисли. Они сто процентов были обычными неосапами без улучшенной физики, иначе бы мордобой был бы уже уголовкой. А если бить морду просто, то никаких проблем. То есть, если я кого-то из них ударю — будут проблемы куда похлеще, чем разнос за избиение того алкаша, если они приложат меня чем-нибудь из своего — та же история. А вот если физик увидит преступление и решит нежно связать негодяев, не ушибая их, а просто всячески доминируя своими кондициями, то вновь дело выгорает. Такая вот сложная и запутанная история взаимоотношений неосапиантов.

— Всё мне теперь понятно, — сплюнул один из парней на пол, — этому козлу выдали телохрана. Ну и как служится, пёс ты уродливый?

Обидно. Кое кто бы не сдержался и полез, тем самым выпадая из рамок закона.

— Ребята, — задушевно улыбнулся я во всю пасть, чувствуя, как молодые люди испытывают всё больший и больший «восторг» от моей внешности, — Вы немного не поняли. Паша, конечно, тот еще человек-говно, думающий хером, но это не мои проблемы, что он уже надумал и в чем виноват. Я тоже человек-говно. И в данный момент вы покушаетесь на мой парализатор. Мою фенечку. Этого я допустить не могу.

Паша, что характерно, в своем состоянии подобных слов по отношению к любимому себе допускать тоже явно не собирался. Выкрикнув нечто нечленораздельное, Салиновский ломанулся вперед, проскользнув между своими обидчиками как хитрый и худой глист, а затем кинулся на меня с вытянутой рукой, из которой тут же выстрелил этот его луч. Способность сработала, парализуя брошенную Паше навстречу авоську с курицей и картошкой (с алкашом же сработало!), после чего чахоточный берсерк был ударен в грудную клетку той же самой авоськой и сбит ей с ног.

Под взглядами опешивших парней, я спокойно подошёл к поверженному курицей сушеному гераклу, пытающемуся понять, на каком он свете, а затем, взяв нежно за шею, поднял в воздух, тут же шлепками сбивая пытающиеся протянуться ко мне грабли и выдавая довольно тяжелые подзатыльники. Удерживаемый на весу Паша выл, плевался на стену, грозил карами и местью, но был безжалостно подавлен моей превосходящей мощью, под конец совместившей подзатыльники с поджопниками, от которых худое тело неиллюзорно подлетало в воздух еще больше.

— Так, мужики…, — хмуро посмотрел я на свидетелей пашиного фиаско, — У меня был тяжелый неприятный день. Теперь еще ждать, пока вот это существо раздуплится. А он, от злобы великой, еще и срать начнет под себя, связанный. И вонять, соответственно. В общем, давайте считать, что у вас всё получилось, а нам с Салиновским плохо, обидно и неприятно. Это, кстати, будет истиной в таком случае, особенно если обосрется. Заставлю это его нюхать до завтра. Такой расклад на сейчас вас устроит?

Их это еще как устроило. Особенно на фоне пашиных обещаний парализовать всех присутствующих, а потом перерезать их к такой матери кухонным ножом. Молодежь отправилась по своим делам, попутно бормоча между собой о том, что выданная мне соседу физиотерапия слегка превышала те нормы нанесения побоев, на которые парни изначально рассчитывали. Не говоря уже о унижении.

Салиновский из режима альфа-самца выходить не собирался, поэтому был крепко закутан в собственное одеяло и жестко зафиксирован снятыми мной с внешней стороны окна проводами, предназначенными для сушки белья. Фиксировал его на совесть, понятия не имея, чего можно ожидать от чувствующего себя мачо засранца. Тот, кстати, мне неслабо помог, пыхнув в процессе лучиком в свою же ногу. Спокойного времени как раз хватило на приготовление супа и жарку целой сковороды картохи с луком.