Книга Выход воспрещен, страница 87 – Харитон Мамбурин

Не вышло. Вокруг меня и парней образовалось нечто похожее на мыльные пузыри, полностью заключившие нас внутри себя. Пацаны как стояли, вяло борясь, так и продолжили, а я, потеряв сцепление с травой, бодро покувыркался в пузыре им навстречу, пихнув уже их пузырь, в результате чего мы весело покатились по травке.

— Что тут происходит?! — громом с неба раздался высокий скрипучий голос Цао Сюин.

* * *

«— Я… я просто шёл рядом с Пашкой, собрались в шахматы поиграть. В…в…виктор к-курил у в-входа, к нам с-спиной. Н-на т-траву с-с-смотрел. Пашка еще… пошутил, что тот иногда так вот… „з-залипает“. Д-да! За-ли-па-ет. И т-тут…»

«— Почему замолчали, Расстогин? Что „тут“? Что случилось?»

Слегка шипящий динамик магнитофона производил записанную историю рыжего. Почудилась Диме рожа на моем затылке. Очень страшная, по его словам, просто неимоверно. Бледная, зубастая не по-человечески и зловещая. Вылезла оттуда такая не совсем реальная, и на Диму смотрит с лютой злобой. Мол, «как у Вити лицо, только всё намного-намного хуже!». Причем почудилась она ему на долю секунды. «Клянусь, не моргал!». А может быть, даже и не одна, он не помнит, потому как чуть не обосрался от ужаса. На самом деле приспустил слегка, пока атаковал. Боевик будущий наш Расстогин, его уже три года обучают лучики свои пускать, вот и жахнул на рефлексе.

В общем, внушил я парню дикий ужас, заставив отреагировать инстинктивно. Затылком внушил, который уже подвергли всестороннему обследованию, но ничего не нашли.

— Значит, дело не в затылке, Витя, — пошлепала себя кончиком ручки по губам миловидная женщина бальзаковского возраста, излишек веса которой придавал скорее ощущение домашнего уюта, чем нечто другое, — Значит, будем искать. Отпускать тебя нельзя.

— Даже в этом? — уныло подёргал я активированный КАПНИМ, — Даже на ночь?

— Юленька максимальным разрядом может испепелить корову, — кисло ответили мне, протирая толстые очки, — Ты хочешь быть коровой, Витя? Или ты умеешь уворачиваться от молний?

— Нет! Спасибо! Я уж лучше тут! — самопроизвольно вырвалось у меня, — В вашем распоряжении, Нина Валерьевна!

— Умница.

Молоко Нина Валерьевна, несмотря на свой мирный домашний образ, такое же безжалостное научное чудовище, как и Лещенко, последовательное и беспощадное, но обладает двумя плюсами — предпочитает диктатуре дипломатию (т. е. убеждает, вместо того чтобы сразу ставить раком (потом все равно ставит, если субъект не убеждается)), а кроме этого, она мной не горит. Это Лещенко надрачивал на мой светлый образ, истово веруя, что я его билет в вечность, а для Нины Валерьевны я просто очередной пациент. Последнее мне особо нравится.

Исследования сожрали трое суток, включая выходные, и нервы нескольких товарищей, которых моя куратор призвала в качестве добровольцев, но диагноз мне вывели. Пока я сидел в изоляторе, переписывая притащенные Салиновским лекции, а в свободное время мучился, переходя из одного состояния в другое и пытаясь процесс контролировать, товарищ Молоко вовсю долбила гранит науки, периодически вызывая меня на короткие тесты. Короткие — по причине того, что добровольцы были, можно сказать, одноразовыми. Зато исследователь опытный, сразу проведший параллели между Расстогиным и впавшей в ступор комсоргом!