Книга Выход воспрещен, страница 93 – Харитон Мамбурин

— Я-то нет, — поделился я мыслями с подательницей прохладных благ, — А вот куда в неё три литра влезло…

За что и удостоился возмущенного китайского взгляда.

А потом мы пошли. Прямо ногами и по улице, в неведомые дали. В какие именно — мне было сугубо фиолетово, так как несмотря на всю жару, неудобство КАПНИМ-а и духоту косухи, в которой можно было бы и морозы пережить, я наслаждался жизнью. Вокруг был Стакомск, вокруг был Советский Союз, вокруг был ранний сентябрь.

Люди с удивительно беззаботными мордами лица, топающие по своим делам. Они же, идущие парами и тройками, оживленно переговаривающиеся и жестикулирующие. Улыбки. Как давно я не видел улыбок на улицах. В другой жизни, в другом времени? Возможно, ведь помнится мне, что люди вроде когда-то улыбались и разговаривали друг с другом, а не шли, уткнувшись в экраны смартфонов, поглощенные общением с куда более удобными собеседниками. Те, кого можно в любой момент отключить, куда удобнее, конечно. А еще их не нужно звать в гости, угощать, провожать, ходить самим. А если можно обойтись смайликом, то зачем напрягать столько мимических мышц на голове?

Правда, с моей рожей не поулыбаешься приятно. Вот разных поганых улыбок у меня целый арсенал, но добрых не завезли. Увы и ах. Впрочем, я как-то привык плясать от того, что есть, а не жалеть о том, чего нету. Ну нету и нету. Никто не обещал, что будет.

В конце прогулки, длившейся минут двадцать, нас ждала стена, наподобие той, у которой и стояла «Жасминная тень», только не внешняя, а внутренняя.

— Районная стена Стакомска, — коротко пояснила китаянка, беря меня на буксир и таща к чему-то, очень похожему на вход в метро, откуда то и дело выходили люди с большими сумками, — За ней китайская часть.

— Мы туда? — удивился я, предвкушая новые впечатления и стремясь увидеть китайский быт.

— Нет. Мы сюда, — девичий палец уверенно ткнул в подземный спуск, — Идём!

Это оказался подземный базар. Хотя нет, неправильно… Это оказалась опломбированная станция метро, которую приспособили под местную «горбушку». Вроде бы даже конечная, потому как места тут было удивительно много. И продавцов с лотками тоже.

— Это вообще легально? — хмыкнул я, с любопытством вертя головой по сторонам и наслаждаясь могучим подземным сквозняком, насколько свирепым, что у каждого продавана на его лотке в обязательном порядке наличествовали четыре кирпича, удерживающие целлофановую пленку во избежание сдутий всего подряд к ядрене фене.

— Нелегально! — фыркнула китайская девушка, нахально притираясь ко мне задом вплотную, перехватывая сумку обеими руками, — Идем!

Суть телодвижений Янлинь была прозрачна как слеза младенца — сквознячище пёр такой, что легонький белый сарафан с девушки вполне мог содрать целиком, так что она использовала меня и сумку для уменьшения риска собственному целомудрию. Под понимающими взглядами продаванов, на чьих физиономиях было мало как славянского, так и законопослушного, мы и посеменили вглубь этих торговых катакомб.

К покупке предлагалось разное и всякое. На входе люди зарабатывали сквозняк и перелом чувства вкуса об кислотно-яркую синтетику обуви и шмоток, жадно мяли эротические журналы, задумчиво внюхивались в адскую резину каких-то кроссовок, похожих на опухшие галоши. Дальше, за этим химозным адищем следовали товары посерьезнее, по крайней мере, на вид. Тостеры, магнитофоны, радиаторы, фонарики модные. Видеомагнитофоны и видеокассеты, в том числе и мохнатая-мохнатая порнуха. Пылесосы хрупкие, красивые, импортные. Я с мордой ящиком топал вперед, заставляя китаянку недоверчиво на меня время от времени коситься. В одном месте лица, правда, чуть не уронил, увидев легендарный плеер для аудиокассет, но даже цену не спросил. Ясно же как день, что цены тут конские, ибо всё не просто дефицит, а роскошь неумеренная. Да и не люблю музыку слушать в наушниках, а к понтам не приучен. Хотя… на будущее запомню, где эти плееры лежат. На светлое будущее.