Книга Плащ и галстук, страница 111 – Харитон Мамбурин

В родных пенатах было хорошо, очень хорошо. Пока я собирал тело «с миру по нитке», то заодно тщательнейшим образом ощупал свою квартиру, проверив и вентиляцию, и сортир. Последний вызвал обоснованную паранойю, поэтому, сразу после воплощения, я заткнул его тряпкой, поверх которой устроил немудреную ловушку из куска швабры и кастрюли. А вот потом уже смог расслабиться.

Первая сигарета шла прямо как божественный эликсир, минуя легкие, сразу в ходящую кругом голову, пытающуюся назад привыкнуть к тому, что она полуторакилограммовый кусок жира в костяной коробке, а не много кубических метров бесплотного тумана. Навалился откат за переход, всё-таки напряжение, до которого я себя разогнал в том состоянии, не совсем билось с возможностями моей нервной системы. Меня, банально сидящего голой жопой на табурете за столом, тупо повело от когнитивного диссонанса.

Вот ведь фигня какая, подумалось мне, досасывающему второго ракового солдатика. Вчера ты шутки шутишь, а сегодня уже ухлопал боевого неосапианта посреди города, раскидывавшего по школам и вузам чуть ли не повод для третьей мировой. Мир снаружи кипит, Окалина там, наверное, с горящими трусами зашивается на подстраховке, пока милиция и «скорые» выковыривают сотни школьников и студентов, воткнувших в себя желанный артефакт. Пропаганда, которой прожужжали уши? Техника безопасности, уроки по которой ведутся с первого класса во всех школах? Всё это херня собачья, дорогие товарищи.

Всё, абсолютно всё становится собачьей херней для человека, видящего возможность получить сверхсилы нахаляву. Стать кем-то большим, чем он есть. Грандиозная ошибка. Ничто так не превращает индивидуума в ничтожество, как сверхспособности. Он становится просто носителем. Вектор его развития и применения начинает определять государство. Или тот, кто возьмет свежевылупленного неосапианта за яйца.

— Виктор, к тебе идёт Вероника, — голос Янлинь раздался через интерком, — Бабушка в порядке. Вася тоже. Паша разносит пайки по раздатчикам.

— Да? Хорошо…, — выдыхаю я. Всё пока под контролем.

— Виктор? — в голосе китаянки прозвучали странные ноты, — Паша… он…

— Что он? — тут же напрягся я, чувствуя головокружение от очередного прихода.

— Он… переспал с этими. Маленькими, — казалось, Янлинь сама не верила тому, что говорит, — У меня есть запись…

Я лишь страдальчески хрюкнул в ответ, выдыхая. Еще один повод не дожить до светлого завтра. Не удержусь же, посмотрю. Уже знаю, что не удержусь. Вообще без вариантов, серьезно. Потом, конечно, всем сердцем буду желать развидеть, но будет уже поздно.

— Янлинь, — вздохнув, я всё-таки решился.

— Да?

— Если вдруг у Викусика и этого… что-то будет, — слегка запинаясь выговорил я, — И ты мне это потом покажешь… или хотя бы скажешь, что у тебя есть запись — не прощу. Поняла?

— Да! — в голосе молодой китаянки определенно прозвучало веселье.

Некоторые вещи, уважаемая публика, должны остаться покрытыми мраком навечно.

Кладышева ворвалась внезапно как понос, но тут же затормозила, увидев мой взгляд. Хмыкнула, крабиком дошла до кухонного уголка, где цапнула нож. Секунда, и лезвие пробивает ладонь фальшивого подростка, заставляя алую жидкость начать лениво покидать тело. Вытащив, Вероника продемонстрировала мне закрывающуюся рану.