Книга Плащ и галстук, страница 77 – Харитон Мамбурин

Конечно, я бы не стал ничего подобного проделывать при Юльке. Отправил бы её прогуляться, подышать ночным коридорным воздухом… или хотя бы сходить в гости к Вольфгангу, плотно закрыв за собой дверь. Но пока до самого акта, который прихотливый и знающий человек обозвал бы радикальным «фистингом», дело еще не дошло. Мой оффер был в процессе рассмотрения. Или, можно сказать, комиссия по его рассмотрению, словив жесткий мыслительный запор, вовсю тужилась, пытаясь всё понять и простить.

— Юленька, — приторным тоном проговорил я, — Выйди. Тебе пока слишком рано на такое смотреть.

И чуть пошевелился, прицеливаясь.

— Иииихххрррр…, — попробовав говорить, Вероника подавилась собственным языком, но затем сглотнув, всё-таки выдала, — Не надо! Это гипноз! Простойгипноз! Сильныйпростойгипноз! Окалинаокалинаокалина! Не надо!!

— А теперь подробности.

Они не заставили себя ждать. Секрет оказался вовсе не секретом. Недавно мы с Юлей сбегали в недостроенный супербункер, располагающийся под Стакомском, так там мне пришлось вступить в конфронтацию с отрядом «Когти», прямыми подчиненными этой самой Окалины. Я, разумеется, сопротивлялся всерьез их попыткам меня поймать, а значит — бил на убой. Никого не убил, да, но осадочек, всё-таки, остался. Нелле Аркадьевне подобное поведение сильно пришлось не по вкусу, поэтому она начала искать пути… подстраховки.

Нашелся неосапиант, слегка подправивший восприятие Окалине, Темееву, Молоко, Кладышевой, да и всем «когтям» заодно. Теперь они вместо моего лица видели физиономию недавно умершего известного сатирика, его молодую версию, что полностью рассинхронизировало ментальные связи между нами. В целом, как предполагала товарищ Молоко, подобное давало не только полный иммунитет к лицезрению моего личика, но и со временем должно было очень серьезно ослабить влияние туманной формы на мозг за счет потери «накопленных» впечатлений и связей между нами.

Выпалив всё это как на духу, Вероника уставилась на меня широко открытыми глазами.

— Понимаю, — пожал я плечами, расслабляя руку на горле Вероники, — Но лучше бы ты сразу наврала мне что-нибудь про свою поломанную психику и про то, что ты никого не воспринимаешь негативно.

— У меня поломанная психика и я никого… угкх!! — не договорив, голая и мокрая тридцатишестилетняя девчонка конвульсивно сжала бедра и начала вполне узнаваемо содрогаться.

— Не понял?! — охренел от такого поворота событий я, по-джентльменски удерживая слегка занятое собой тело. В свободном дверном проеме вновь мелькнула тень, злобно что-то прошипевшая про «ненормальную».

Длилось это безобразие не менее пары минут.

— Ты… угадал. У меня действительно проблемы с психикой, — наконец, проговорила моя невольная собеседница, когда закончила хватать ртом воздух, — А еще… с мужиками. Я мазохистка. Слышал… о таких?

Обосраться и не жить.

Ой, то есть я угадал! И даже больше. От перспектив получить руку помощи туда, куда не светит солнце, Вероника от страха (и не только!!) так психанула, что наведенный гипнотизером блок слетел. Заодно слетели и все остальные тормоза, от чего мы с Юлькой до самого утра слушали историю жизни девушки, бывшей одной из первых «чистых» на планете.

Заикаясь, дергаясь и куря одну за другой мои сигареты, Кладышева рассказывала и рассказывала.