Книга Дурацкий расклад, страница 38 – Харитон Мамбурин

И мы смотрим видеомагнитофонную запись, на которой Викусик нам рассказывает, как устроились все, кого отсюда забрали. Выжившие. Жуя теплый беляш, предполагаю, что их устроили где-то в Крыму, в санатории, уж больно характерные вокруг деревья, а мои соседи удивляются, сколько там людей вокруг Викусика. Разговаривающая на камеру большая девушка буквально каждые две минуты проходит мимо нового лица в домашней одежде.

Дети, взрослые, подростки. Некоторые улыбаются, маша рукой на камеру. Вот подходит Вася Колунов, тоже машет. Передает всем привет, говорит, что скучает. Это подхватывает наша трехметровая «телеведущая», тоже сообщает, что соскучилась, но что мы о них можем не волноваться. Здесь заботятся. Здесь «ничего такого». Просто отдых и учеба. Ну, еще и беседы со врачами. Да.

Правда, конец записи оказался грустным. Вадим Юсупов, наш тихий берсеркер, ему так и не стало лучше. Повреждение ЦНС, спит по 20 часов в сутки, диагнозы не обнадеживающие. На этом моменте Викусик даже всхлипнула, а у меня загорчило во рту. Я и Юлька, мы единственные, кто хоть кое-как мог и хотел поговорить с Юсуповым, кто видел в нем человека. И…

Грустная, в общем, история. Неприятная. Неправильная. Несправедливая.

…и поделать ничего нельзя.

К себе я шел одинокий, сытый и печальный, в сопровождении одной лишь трехцветной кошки, которая вновь переехала к Паше. Теперь пушистая умница зачем-то решила проверить моё житье-бытье. Против я не был, так что, пропустив зверя в квартиру и показав той унитаз и блюдечко с нарезанной колбасой, я, приняв душ, упал на свою кровать. Хотелось просто по-человечески выспаться, без всяких туманных фокусов.

Однако… скрипнула входная дверь, что-то запыхтело, забурчало, пару раз мяукнуло вопросительно (последнее-то понятно), после чего дверь моей спальни распахнулась и… красная пыхтящая Кладышева затолкала внутрь не менее красную и слегка паникующую Янлинь. Или не слегка, подумал офигевший и ничего не понимающий я.

— Короче! — выдохнула наша врачица душ человеческих, крепко держа свою добычу за бедра, — У нас сегодня терапия! Понял?!

— Нет! — честно ответил я, кого-то себе неприятно напоминая.

— И не надо! — не потеряла присутствия духа брюнетка, — Снимай трусы!

Янлинь тихо всхлипнула и заволновалась телом, но Вероника тут же вкогтилась в её бедра еще сильнее, заставляя чуть ли не прогнуться вперед.

— Снимай, говорю! — взвыла она, глядя на мою пассивность как на врага народа, — Иначе она Пашку насмерть затрахает! И себя сожрет! Все! Надоело! Будем лечиться!

Обосраться и не жить.

Что это за жизнь, господа-товарищи-граждане?!

— Хам ты, Изотов. И больше ты никто! — полный концентрированной досады голос Козы донесся до меня в полусон, — Хамло, гад и… импотент!

Сквозь ватную тяжелую дрему я чувствовал, что кто-то зачем-то меня щупает, но в принципе плевать хотел на происходящее. Гладят — не бьют, а если кому-то надо, то я не против, главное не будите. И вот, апофигеем пальпации еще и обозвали. За что хоть?

Совершив подвиг, чему помогли звуки гаденького женского ржания, я раскрыл один глаз, убедившись, что обзывательная Коза, голая и сердитая, уходит в душ, мощно выражая ягодицами весь протест против нанесенного ей пассивного оскорбления. А смеются у нас те же Хмарь и Дягиль, с которыми мы и составили по результатам месяца совместных миссий одну небольшую группу.