Книга Двуногое всесилие, страница 50 – Харитон Мамбурин

В общем, он меня не переварил. Завис. Переключился на другую программу. Одну из побочных, связанных с анализом формирования новой глобальной социальной среды как последствия создания неосапиантов. Моей Системы. Провёл аналогии, обратился к памяти, перегрелся, обнаружил Машундру, решил активировать меня для отпугивания неё…

…и я его сломал.

Так ему, куску говна, и надо.

— Мы что, действительно лишь подопытные мыши?…не могу себе такого представить. Раньше любила смотреть в ночное небо, думать о том, что или… кто там скрываются. Знаешь, Вить, ведь на самом-то деле, теория о пришельцах, она же самая популярная. Кто-то даже стихи писал, мол, мы живём, а они наблюдают. Будем достойны, будем настоящими коммунистами, то они нам откроются, протянут руку дружбы, скажут: «Поздравляем, товарищи земляне! Вы выдержали этот экзамен! Добро пожаловать в огромную семью межзвездных народов!»… Смешно, да?

— Они нас… как посев, — раздаётся куда более хмурое с другого моего плеча, где лежит голова Янлинь, тут же поправляющаяся, — Не нас. А всех. Везде. Раскидали… камешки. Наклепали. Раскидали. Ждут урожая. Довольные.

— Самое худшее, девчонки и мальчишки, — наступает очередь лежащей на мне Палатенца, — даже не это, а то, как они запрограммировали свою машину. Вы вот «чистые»… вы творите глупости не потому, что глупые, а потому, что нормы биологии и созревания у этой инопланетной расы отличаются от наших так сильно, что вас оставили навечно подростками. Это…

— Гораздо лучше, чем если бы Янлинь и Вероника стали бы расползающейся органической жижей, — обложенный девушками я вношу голос разума в их депрессивный хор, — Напоминаю, что «чистые» — это правильно исправленная ошибка. А некоторые адаптанты, всё-таки, умерли при инициации. Такие дела, девчонки.

— Может, еще что-то хорошее скажешь про этих уродов, а, дорогой? — в голосе Кладышевой проскакивают опасные нотки, а глаза нехорошо щурятся. Изменение в Дремучем сделало нашу психоаванную брюнетку сильнее и крепче, а еще дало ей, кроме всего прочего, эхолокацию. Последнее сильно портило ей настроение и характер.

— Скажу, — благодушно киваю я, продолжая нежиться в постели, — Невероятно развитая по нашим меркам цивилизация использует для своих опытов… что? Правильно, девочки, виртуальный интеллект. Не искусственный, не полноценный, а необычайно развитый, но всё-таки механизм, имеющий строгие функции и четкие задания. Это нам, дорогие мои голые неосапиантки, очень большой и очень полезный намек. А теперь отпустите меня к преступнику с мировым именем, он снова будет насиловать мой разум.

— Иди-иди… — вяло помахала ладошкой юная китаянка, — А мы к тете Нелле пойдем. Чай пить.

— Только не как вчера, — тут же озаботился я, застегивая штаны, — И да, я не хочу знать, зачем на секретной базе «Стигмы» такие запасы «сяпы». Или то, как вы их откопали.

Сказать, что мне надоело сидеть под землей, будет сильным преуменьшением. Сколько подземных баз я сменил за жизнь? Не могу сосчитать, просто-напросто теряюсь, потому что в голове вертолетами вертятся эти коридоры, эти лампы дневного света, эта духота… То же самое можно ответить насчет невнятности. Никакой конкретики в этой жизни нет. Вообще. Это страшно бесит. Вчера ты целуешься в десна с одними людьми, сегодня с другими. Мы, если ко мне вообще может быть применимо слово «мы», обозначающее неразрывную связь с Окалиной и её «когтями» (которые, вот удивительно-то, тоже здесь!), пытаемся… что мы пытаемся?