Книга Двуногое всесилие, страница 75 – Харитон Мамбурин

Пока, собственно, не восстановлю.

Затем, съежившись в каком-то тупике канализации, я начну вспоминать всё, что было перед тем, как я в неё попал. Плавучий энергоблок. Нашу засаду. Появление Машки. То, как она меня гоняла. То, как я устроил ей один неприятный сюрприз, а чуть позже, из отчаяния, второй, с куда большими последствиями. Вспомню, как расширились её глаза, как она вскинула свои когтистые руки, активируя способность, очень похожую на силовой щит или что-то вроде этого. Как я, от этого её резкого жеста, так отличного от прошлых попыток меня растерзать, напрягусь и вдавлю еще большую часть себя внутрь неё.

Только вот её защиты будет недостаточно, потому что взрыв, которым нас накроет, снесет эту защитную пленку, а заодно — снесет и меня, развеет в раскаленном ветре, превратит в ничто.

Но не всего.

Часть уцелеет. Та часть, которая будет находиться в летящей к земле Машундре, страшной, обгоревшей дочерна, без глаз и рук, едва-едва живой. Но «чистая» выживет, а вместе с ней выживу и я. Правда потом, практически сразу по прилёту, Машка наверняка пожалеет о том, что выжила, потому что я начну своё победное слияние и шествие внутри её тела. Не соображая, что делаю, я всё-таки вырвусь из неё и убегу.

Вспомнив, я превращусь в человека, сидящего в колодце и съежившегося в три погибели. Меня будет трясти. Не сколько от холода, неприятных ощущений или вони, сколько… от воспоминаний. Будет зверски хотеться курить.

А еще забыть.

И развидеть.

Не так я себе всё это представлял, ох не так.

— А ты ведь не человек, — задумчиво произнес Михалыч, отпивая настолько крепкого чифира, что даже я бы поостерегся глотать эту черную жижу. Ей можно было дубить шкуры мамонтов и травить тараканов, наверное. А может даже перекрестить блондинку в брюнетки, навечно.

— Я тебе еще позавчера сказал, что неосапиант, — хмуро пробормотал я, тщательно инспектируя окно в хате того самого Михалыча на предмет щелей и сквозняков, — Ты ж вроде слепой, слух должен быть хороший?

— Да не, — досадливо жмурясь, отмахнулся слепой старик в продавленном кресле, вновь отхлебнув своей жуткой жижи, — Я не про то…

С Михалычем мы познакомились чисто случайно. Я неторопливо чесал в глубокой ночи по пригороду Мурманска, понятия не имея куда податься и что делать, а дед, мучимый бессонницей, вызванной переизбытком чифира, курил свежий воздух у себя на пороге. И, каким-то образом почуяв меня, поинтересовался — не поможет ли калика перехожий слепому порядок навести? А то вчера полка бабахнулась, а сын, как назло, в Калуге задержался. Зазноба у него болеет. Вот и… подзадержался я у этого самого Михалыча.

Тот против совершенно не был. Мягко выражаясь. Ну а что? Я мог пролезть куда угодно, оценить изношенность любого внутридомового объекта, а потом даже его подправить! Даже вон, собачью будку. Сунув в неё часть, создал давление, старые уставшие доски заняли своё изначально человеческим разумом задуманное место, а там уже в ход гвозди идут. Раз и готово. Витя у нас оказался убойнейшим ремонтником и домохозяином, однако. Деду на такого друга ничего жалко не было. Ни стратегических запасов пшена, ни «Примы», ни своего проклятого чифира. Тем более — телевизора и общения.

— Так вот, Витюха, человек — это не двуногое без перьев и с плоскими, значит, ногтями, — удивлял меня инвалид, сидящий у телевизора, — Это, в первую очередь, раб своей плоти, как раньше попы говорили. Теперь вот, академик Буслаев, которого слушаю постоянно, переиначил. Так вот, человек он… как бы это сказать? Живёт, вращается, взаимодействует с человечеством, сравнивает, делает как все. А делая — думает, как все, потому что всё вокруг — оно для человека. А ты?