Книга Шлепок гнева, страница 22 – Харитон Мамбурин

— Почему меня позвали? — лязгнула она неживым голосом, — Вы же знаете, какая я⁈

Шпилька сама не знала, зачем это вот. Почему она задает этот вопрос, а не уходит. Почему ждет ответа.

— Просрать жабу, перенося её через улицу — это зачет, — губы Председателя дрогнули в усмешке, — Подарить свои отмычки голодной нищенке. Тащить торт Ликду-Опарышу и напороться на обезумевшего от голода рэтчеда… в Омниполисе? Хах, это вообще за гранью, Анника Скорчвуд. Но у тебя есть кое-что, кроме твоей мордахи, дорогуша. Мы, Гильдия, выкинули тебя. Выпнули. Убрали. Мы не имеем с тобой дел. Сечешь?

Она кивнула. Деньги, с которыми Гильдия не хочет иметь что-то общее. Вообще. Попадись она полиции, Приплод скажет, что никто никому ничего не давал. А так и будет. Ей наверняка ничего не станут давать, просто будут говорить место. Этого хватит.

— Вижу, ты поняла, — Заврос хмыкнул, — Ну, тогда решай, милая. Скажешь «нет», и сможешь спокойно бежать домой к папочке-вампиру и брату-кормильцу. Подпишешься… ну, ты не первый день на улицах. Сама всё понимаешь. Семь сотен талеров за три, край пять часов работы в месяц. Ты бы не выжила на улицах, если бы была такой, как о тебе говорят. Взять себя в руки на такое смешное время способно большинство психов.

Её недавно битая задница нервно дернулась от этих полупрезрительных слов.

Акулы смотрели из-за спины своего вожака молча и строго, а она умоляла себя уйти. Плакала, тащилась к двери с видом побитой собаки, шла домой, чтобы сесть там и пить очень сладкий и крепкий чай. Возможно, даже плакать в него по-тихому. Шла-шла, но в реальности даже не двигалась с места, смотря в маленькие строгие глазки одного из самых опасных существ Омниполиса.

Председатель обращался с ней как со взрослой.

Сука…

«Ты просто безнадежная дура, Анника», — сказала она сама себе, а в слух лишь хрипло спросила:

— Когда приступать?

Тонкий зеленый пальчик перестал касаться кроваво-красного камня, только что давшего слабую вспышку. Всё, заполнен до краев. Пригодится.

— Че, серьезно? — та самая ушастая пирсингованная гоблинша, лупнув пару раз глазами, несмело сгребла пару купюр с подоконника, на котором мы и проводили возмездно-донорские процедуры, — Вот так?

— Ага, — подтвердил я, пряча Кровавик, — Вот так. Только вы сейчас слегка неправильно рассуждали, оценивая, сколько бухла брать. Половины хватит нажраться. Из-за кровопотери. Лучше пожрать побольше возьмите.

Секундное молчание и проследовавшие за ним крики «живем, братва!», «ура!», «классно!» стали мне чем-то вроде аплодисментов. Сдавшие на благо фронта кровь пирсингованные неформальские дети радовались деньгам на пропой ну… прямо как дети.

— А ты ничего, дядь, — на прощание сказала мне та самая гоблинша, — Приходи, что ли, еще.

Вот так меняется народное мнение. Будь ты хоть самый страшный вампир, но если ты пришёл в общество, дал по рогам главным бузотерам, а потом еще и заплатил за что-то, то быстро становишься милым и своим! Эдакая мрачная, но позитивная аура антигероя, сурового, страшного, но справедливого. Вон даже Степпард расслабил булки и стоит, заинтересованно поглядывая на подростков, пересчитывающих уже сложенные в один банк бабки.

— Всем пока! — махнул рукой добрый и щедрый Конрад Арвистер, а затем вышел из здания.