Книга Третья жизнь, страница 100 – Владимир Батаев

Ладно, высота не такая уж большая. В детстве со второго этажа с балкона недостроенного дома сигали, удирая от сторожа, и ничего, никто не расшибся и даже ноги не переломал. Зимой даже с третьего прыгали, в сугробы. И ничего страшного. Так, лёгкие ушибы и растянутые связки случались порой, но заживало всё в то время как на собаках. Это в тридцать пять можно неудачно встать с кровати, потянуть ногу и потом весь день прихрамывать. А лет в четырнадцать — чувствуешь себя бессмертным и организм будто подстраивается под это восприятие.

Впрочем, девятнадцать — тоже не намного хуже. Прыгать с балконов уже не будешь, конечно. Но есть другие варианты. Например, можно спуститься по водосточной трубе с третьего этажа женской общаги. Или пройти десяток километров по лесу сначала в одну, а потом столько же в другую сторону в неудобных ботинках, сбив ноги в кровь, а на следующий день уже спокойно пойти по своим делам. Ну ладно, не совсем спокойно и не слишком далеко, но в гости к другу, рассчитывая там получить анестезию в виде пятилитровой канистры пива — запросто!

— Берн! — донёсся до меня возглас Китти сверху. — Ты как?

— Отлично! Даже лучше, чем до падения! — откликнулся я, поднимаясь на ноги.

Только подошвы ступней слегка побаливают, как после прыжка с крыши сарая на асфальт, но это минут через пять пройдёт. А вывихнуть ногу в берцах с плотными голенищами — это ещё постараться надо.

Я подошёл к поверженному трогглу-гиганту и начал кинжалом срезать костяные пластины с костяшек его передних лап. Приспособлю как наплечники. Или наколенники. Хм, а на коленях у него тоже пластины есть... Хотя у нас явно очень разный размер всех частей тела. И его наколенник я могу себе на голову нахлобучить. Ладно, разберусь потом. А пока надо захапать побольше трофеев, чтоб было.

— Эйлин, — позвал я рыжую девку-синтоида. — Ты не подойдёшь ко мне?

Она тут же отживела и приблизилась ко мне.

— Ты мой хозяин, и я обязана подчиняться, — сообщила она, совсем по-человечески потеребив пальцами плотный ошейник на горле.

— Это мы позже обсудим, — отмахнулся я, заглядывая в декольте её адептской чёрной с алыми лампасами униформы. — А пока помоги мне отковырять пластины с этой туши.

Из нагрудной пластины можно и щит сделать. И подарить его Рэму, потому что сам я эту фиговину размером с половину двери далеко не унесу. Но раз уж его пластина издала «Бом-м» при столкновении с внутренним стальным скелетом андроида, значит, эти наросты по прочности не уступают металлам Предков. Вот как при этом приделать к ним крепления или пришить к униформе — большой вопрос. Но об этом я подумаю завтра.

Жизнь — сложная штука. А уж когда это третья жизнь, которую начинаешь сразу с девятнадцати лет, без вводного курса в предыдущие годы... Это как начать играть в незнакомую компьютерную игру в режиме «хардкор» с чужого сейва на середине сюжета.

— Здесь тебе не игра, бестолочь, — мысленно сообщил Феликс, вслух фыркнув.

— Вся жизнь — игра. Весь мир театр, а люди в нём актёры, как говорил Шекспир. Вот если бы в его времена существовали компьютерные игры, уверен, он бы скорее с ними сравнил жизнь, — возразил я.

— Ты разговариваешь со своим котом? — спросила Эйлин.

Она скромненько сидела в сторонке на табурете, который я уволок из корчмы вместе с остатками вчерашнего шашлыка и парой кувшинов пива.