Книга Проклятьем заклейменный, страница 54 – Владимир Батаев

— Да где ж я возьму, ваша милость, — проскулил бармен, повысив меня в статусе.

М-да, его-то собственная одежонка мне не подойдёт, мелковат мужичишка.

— Тут за углом кузен мой живёт, вашбродь, — подал голос мой будущий поставщик пыльцы. — Портной он. И лавка его там же. Не соблаговолите?

— Веди, — кивнул я. — И пакеты прихватить не забудь. Как там тебя?..

— Федя я, если вам угодно, вашбродь.

— Для тебя — господин Соловьёв, — поправил я. — Пошли.

Зашли мы в лавку с чёрного хода. Выходить на улицы в таком виде, будто с бойни, я не рискнул, так что прошли проулками. Зато хозяин лавки такому явлению не удивился. Пока меня не представил Федя:

— Это его благородие господин Соловьёв! Подыщи ему подходящую по статусу одёжку, Мишка.

— А где енто благородие так в кровяке перемазалось? — недоверчиво фыркнул Мишка. — Али девок гулящих резать изволили, да с собой одну приволокли?

— Резал слишком длинные болтливые языки, — огрызнулся я. — Есть у тебя рубаха моего размера или нет?

А Федя без долгих раздумий просто двинул кузену в ухо.

— Молчи, дурак! — прикрикнул он. — И перед леди повинись!

«Леди» тем временем поигрывала призванными алыми клинками, что стало наиболее убедительным аргументом.

Портной что-то неразборчиво пробормотал и метнулся в подсобку. Откуда вскоре вернулся с большой пыльной коробкой в руках. Так, что за нафталиновую древность он мне приволок? Он отбросил в сторону пыльную крышку, а добравшись до содержимого, я присвистнул.

Серебристая рубашка, очень мягкая и приятная на ощупь, с имитацией пуговиц, но надевается через голову. Штаны из того же материала. Но больше всего поразил лежащий на дне коробки плащ. Вроде кожаный, но очень лёгкий.

— Пошит из крыльев мантикоры, — заметив мой интерес, вякнул портной.

— Да не бреши, Мишка! — гаркнул на него Федя. — Откудова у тебя этакая роскошь?

— Так, того, — замялся портной. — Заказ был. Один старик приходил. Для внука, говорил. Он и материал принёс. А потом, как забирать пришёл, то того. Сердечный удар, прям на пороге. Вот вам крест!

— А рубашка и штаны из чего? — поинтересовался я.

— Так паучий шёлк, — удивился портной. — Лёгкий, но даже ножом этак сразу не пробить. С вас тысяча…

Алый клинок застыл у его горла.

— … Благодарностей, как носить будете, так добрым словом меня помянете непременно, — зачастил портной. — И ежели внук старика того придёт, так я на вас сошлюсь.

— Благодарю, — кивнул я. — Раз. Осталось девятьсот девяносто девять. Года три тебя поминать стану, если не врёшь.

Паучий шёлк и крылья мантикоры… Пауки тоже вряд ли обычные имеются в виду. Какие-нибудь гигантские пауки-людоеды, а паутиной своей в коконы людей заматывают, чтобы потом сожрать. По любому. Но мне плевать, шмотки-то вправду хороши.

Я быстро переоделся, не забыв переложить всё из карманов.

— Что ж, Михаил. Закупайся хорошими тканями, зелёного цвета. Всем сокурсникам в Академии порекомендую у тебя форму шить. От заказов устанешь. У нас там, знаешь ли, что ни Прорыв, так кителю или штанам кранты.

— Ваша милость, — раззявив рот от удивления, еле выдохнул портной, напрочь забыв, что я благородие, а не милость. — Да я… По гроб жизни…

— По гроб жизни меня даром обшивать будешь, — кивнул я, похлопав его по плечу. — Да, Михаил, договорились.