Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 216 – Брендон Сандерсон

Многое оставалось сокрытым. Почему Вражда настолько заинтересован в Расколотых равнинах? Откуда он знает, что там достаточно силы для установления Связи с источником в Пиках Рогоедов? Вероятно, оба невысказанных вопроса имели один и тот же ответ.

Эл вновь склонил голову:

— Девять мое возвышение не приведет в восторг.

— И что ты думаешь о Девяти?

— Я думаю о них не много, а когда думаю, то не много о них полагаю. Господин.

— В таком случае, Эл, пусть докладываются тебе. Помоги мне завоевать этот мир.

— Если мне это удастся, могу ли я править людскими землями от твоего имени?

— Если таково твое желание, я его исполню.

Замечательно!

Эл поклонился:

— Я не подведу, если только меня не уничтожат.

— Эл, я не выбрасываю тех, кто потерпел неудачу, если причиной тому не было небрежение. Придерживайся той же политики. Даже в случае неудачи виноват зачастую не инструмент, а тот, кто его направляет.

Бог поблек, расточаясь темным туманом. Но голос его еще звучал:

— Нам предстоит уйма работы. Не в одном мире, а во многих.

Восхитительно!

Эл входил в хранилище, ожидая заточения, вероятной казни и принудительного перерождения. А вместо этого покидал его, имея армию, данное обещание и нового бога, который, очевидно, сможет наконец завоевать весь Космер.

Какой прелестный день!

В уме Эл принялся слагать стихотворение во славу этого нового бога, которому был счастлив поклоняться. Бога, который, как он подозревал, поймет ценность того, что имеет, и позволит Элу помочь человечеству осознать уже на самом деле свои истинные стремления.

Он вернул бывшую темницу Йезриена на полку, затем подбросил в воздух свой камень с антибуресветом и поймал его на ходу, направляясь к дверям в упоении от мысли о том, как отреагируют Девять.

Таравангиан мог их спасти. Всех.

Он незримо шагал по Холинару, ныне столице расцветающей цивилизации певцов. Он мог охватить взглядом весь край и знал, что новые правители небезупречны. В этом отношении они были ничем не лучше и не хуже человеческой расы. Во многих вопросах они установили большее равенство, однако этот народ долго пребывал в рабстве. Таравангиан воспринимал их смешанные чувства: желание быть лучше своих угнетателей и одновременно злость из-за того, что сделали с ними самими, которая порой прорывалась наружу.

Эта злость являлась для Таравангиана величайшим ресурсом. С ее помощью он установит порядок во всем Космере.

Он раскинул руки в стороны, ощущая ритмы текущей мимо толпы, не способной узреть своего бога. Он по-прежнему оставался раздвоенным: разум желал строить планы, сердце боролось с этой холодной расчетливостью. Прямо сейчас сердце хотело просто согласиться на мир. Но оно не могло бросить Алеткар – после того, сколько труда вложили живущие здесь певцы, отвоевывая его и отстраивая дом для себя.

Этот край принадлежал им. Они это заслужили.

В нем заговорила логика. Люди испытывали страдания. Он мог бы отвести певцов в Йа-Кевед и довольствоваться этим.

У Йа-Кеведа фактически не осталось армии. А как устанавливать порядок в Космере без армии?

Так ли это необходимо?

Да. Необходимо.

Туда-сюда, туда-сюда. Таравангиан временами задавался вопросом, не в этом ли заключалась причина, по которой Культивация подтолкнула его к восхождению на нынешнюю позицию – так надолго наградив его даром и проклятием. Нужно было создать человека, который сможет установить Связь с силой Вражды и забрать ее себе, но потом окажется ни на что не способен из-за бесконечной борьбы двух своих составляющих.