Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 42 – Брендон Сандерсон

Да с тех пор, как бросился оттуда вниз.

— Я обнаружил, что этот вид помогает мне думать, – сказал Далинар, обозревая горный пейзаж. – Как далеко можно смотреть, когда стены не загораживают обзор.

Он погрузился в задумчивость, словно хотел минутку помолчать.

Каладин направился к краю площадки.

— Шквал! – сказал он Сил, подойдя к парапету. – Так странно снова стоять здесь. И тут так тепло!

— Это все светлость Навани, – заметила Сил, перегибаясь через край и глядя вниз, – и ее узы с башней. Когда-то жизнь здесь била ключом. И так будет снова.

— Напоминает о доме, – сказал Каладин. – Здесь более влажно, чем на Равнинах.

— Дом…

Сил бросила взгляд в небо, где резвились доспешные спрены Каладина. Ее прическа рассыпалась, бело-голубые волосы свободно развевались на настоящем ветру.

Она широко улыбнулась:

— У меня никогда не возникало чувства, что я дома, пока я не нашла этот.

— Уритиру?

— И его тоже.

— Ты что, брала у Шута уроки загадочности?

— Едва ли, – сказала она, опершись о каменный парапет. – Каладин, здесь теперь твоя семья. Делает ли это башню твоим домом?

— Должно быть, да. Другой мой дом в руках врага.

— Не только врага, – поправила Сил. – Певцов.

Важное уточнение, о котором помнилось с трудом. Это ведь и их дом. Алетийские паршуны тоже находились в рабстве, но отбили свою родину. В иных обстоятельствах Каладин бы двумя руками поддерживал их борьбу: он знал не понаслышке, что значит, когда тебя лишают всякого намека на достоинство, бьют до утраты личности и воли к жизни, превращая в вещь.

Он снова посмотрел на Далинара, чей поединок с Враждой должен был стать выходом из сложившейся ситуации. Подошел ближе, чувствуя на лице дыхание ветра, всегда придававшее сил.

— Я все надеюсь, что где-то есть ответы, – тихо сказал Далинар.

— Сэр?

— Я избрал для нас курс, ведущий к столкновению с судьбой, – объяснил король. – Если я проиграю, возможно, мы все окажемся втянуты в войну куда больших масштабов, чем когда-либо могли себе представить.

— Значит, вам нужно победить, – сказал Каладин.

— Да, – согласился Далинар. – Но я не могу вообразить, каким будет это состязание. Я чувствую, что дело не сведется к звону мечей. Но что тогда? Что я упускаю? Не обрек ли я нас на поражение, Каладин?

Он глубоко вздохнул и указал рукой, которой придерживал ящичек, на белеющие снежные шапки:

— Можешь отнести нас вон на ту вершину? Ту, которая напоминает самый высокий зубец короны.

— Сэр, обогрев башни так далеко не достанет.

— В этом-то и смысл, Каладин, – протянул ему руку Далинар. – Изволь.

Каладин вдохнул воздух, вбирая вместе с ним силу – свет – башни. Он сплел их с верхом и повлек Далинара к выбранной вершине. Сил уменьшилась и помчалась следом, доспешные спрены закружились вокруг.

Переход в холод оказался постепенным: окружавшее Уритиру тепло больше напоминало ореол, чем пузырь. Голый камень уступил место ручейкам талой воды, на смену им пришла ледяная слякоть, и наконец они попали в царство глубокого, слежавшегося снега.

При приближении к горам поглощенный башнесвет отказал, пришлось полагаться на буресвет из мешочка. Вероятно, тело человека было способно удерживать башнесвет только в непосредственной близи от Уритиру. Вдохнув дополнительный свет и стабилизировав полет, Каладин сразу же повысил давление вокруг. Защитные системы башни включали в себя не только поддержание температуры. Камень мог целыми днями говорить о том, насколько здоровее воздух в Пиках, однако Каладин видел своими глазами, что людям на такой высоте становится тяжело дышать. К счастью, он обладал труднообъяснимой способностью регулировать давление и сгущать воздух.